Фанни Левкович. Слово за слово

Рец.: Плуцер-Сарно А. Большой словарь мата: Т. 1. Лексические и фразеологические значения слова "...". – СПб.: Лимбус Пресс, 2001. 390 с. 10 000 экз.

30 апреля 2002 г.
Плуцер-Сарно А. Большой словарь мата: Т. 1. Лексические и фразеологические значения слова "...". – СПб.: Лимбус Пресс, 2001. 390 с. 10 000 экз.
В современной России это первое и пока единственное профессиональное исследование обсценной (грубо-непристойной) интердиалектной (просторечной) лексики. Автор, ученик великого филолога Юрия Лотмана, выпуская первый том, предупредил, что материала хватит ещё на 17 томов. Можно быть уверенным – последующие тома, буде изданы, разойдутся сразу, яко том первый.
Структура книги научно безупречна. Вводные статьи предваряют базу данных, концепции которой посвящено специальное исследование; заключают книгу подробнейший научный аппарат, библиография, список литературы и список информантов – наших современников, что делились с автором уникальными знаниями обсценной лексики. Дан критический обзор существующих словарей, изданных в России и за её пределами.
Автор показывает ущербность зарубежных исследований (даже созданных под маркой уважаемых школ и университетов) и компилятивную несерьёзность большинства отечественных. Справедливо достаётся тем "словарям", авторы которых работают на рынок, печатая свои "труды" для невзыскательных читателей. Таков конъюнктурно-лубочный словарь "Русский мат", изданный Петром Алёшкиным (под псевдонимом Т.В. Ахметова). Г-н Алёшкин попросту передирает статьи из доступных источников или придумывает "новые" слова, приписывая их авторство выдуманным личностям или самому себе.
Отдав должное работе автора, нельзя не отметить, что вводные статьи могут быть прочитаны как блоки самостоятельного культурологического исследования.
В.П. Руднев в статье "И это всё о нём" даёт феноменологический, антропологический, метафизический, прагмасемантический и психоаналитический анализ того слова (и смыслов, за ним скрытых), ради которого в стране строили заборы и перекрашивали стены. А.Д. Дуличенко в статье "Язык и тело" анализирует истоки славянской бранной лексики. Весьма ценна и небольшая статья автора, А. Плуцера-Сарно, "О семантике слова "мат", в которой даётся определение матерной лексики как условной, конвенциональной.
Действительно: как бы ни усердствовали ревнители чистоты речи, мат – понятие условное. Вопрос восприятия слов как матерных – проблема не слов (если таковая возможна), но проблема носителя языка. И, соответственно, сознания.
В сознании одних людей очень часто матерными, т.е. непристойными, выступают слова, кажущиеся приемлемыми для других. И наоборот. Активное наступление арго делает границу между обсценной и "пристойной" лексикой ещё более зыбкой. И совсем наивны попытки очистить от "непристойностей" язык литературы, о чём метко напоминает автор. Пример – то, как идеолог нынешних консерваторов А.И. Солженицын использовал обсцен, переставляя в словах только одну букву ("Один день Ивана Денисовича").
Что касаемо русской литературы, то она вряд ли сможет полноценно развиваться без использования всей палитры "живаго великорусскаго". Дело не в конкретных словах, вернее, не только в них, а в обоснованности употребления, в точности эпитета, в выборе контекста etc.
Русский мат вместе с русскими литературой, водкой, икрой и балетом составил знаменитую этнокультурную "пятёрку". Кто-то расширит русское поле знаков, впустит мафию, медведя, красавицу, простор, лень, доброту. Но представляется, что пятеричная основа останется прежней. Окунуться в мир взрывных человеческих страстей, созданный мастерами слова, тяпнуть рюмочку, закусить икоркой, полюбоваться на порхание ангела добра в крахмальной пачке, а по выходе из театра громыхнуть трёх-этажным – это очень по-русски.
Юрий Лотман приводил в одной из лекций пример: однажды Горький приехал в Ясную Поляну. В разговоре Толстой обильно уснащал свою речь нецензурщиной. Горький, желавший выглядеть в глазах великого писателя не босяком, а интеллигентом, обиделся: он подумал, что Толстой, разговаривая таким образом, подделывается под народную речь. Горький ошибался. Толстой хотел показать, что принимает Горького как своего, потому и говорил так, как говорят в высшем обществе.
Нельзя не согласиться с мнением автора вступительной статьи г-ном Рудневым: "нецензурной" речи боится в первую очередь обыватель, для которого она не обогащение языка, а подчёркнутая демонстрация неприличия. Отождествлять речь человека с его нравственным обликом – ошибка небезобидная. Если быть честным, то "выражаются" все. Поди разберись...
Книга Алексея Плуцера-Сарно – оригинальное и фундаментальное исследование мира людей, говорящих далеко не всегда на языке дипломатов.