Лука Мудищев. 1-4 варианты

1 вариант

Лука Мудищев

ПРОЛОГ
О, Божий мир, что в нем творится!
В нем все животное снобится,
Ебется зверь, ебется скот,
Ебутся птицы всех пород.

Козел ебет свою козу,
Кузнечик пиздит стрекозу,
Свинья под боровом пыхтит,
И на блохе блоха сидит.

Осел ебет свою ослиху,
На крыше дрочит воробей,
И даже скромный муравей
Пихает в жопу муравьиху!

Ебутся все! Ебется гнида,
Ебется бабка Степанида,
Ебется лань, тюлень, олень.
Ебутся все, кому не лень!

К ПРОЛОГУ
(дополнение)
Природа женщин сотворила,
Богатство, славу им дала,
Меж ног отверстье прорубила,
Его пиздою назвала.

Пизда - создание природы,
Она же - символ бытия,
Оттуда лезут все народы,
Как будто пчелы из улья.

Пизда! О, жизни наслажденье,
Пизда - вместилище утех!
Пизда - небес благословенье!
Пизде и кланяться не грех.

У женщин всех пизда - игрушка,
Мягка, просторна - хоть куда,
И, как мышиная ловушка,
Для всех открытая всегда.

Повсюду всех она прельщает,
Манит к себе толпы людей,
И бедный хуй по ней летает,
Как по сараю воробей.

Блажен, кто по ночам ебет
И по утрам исправно серет.
Кто регулярно водку пьет
Имеет чин и в Бога верит.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Дом двухэтажный занимая
В родной Москве жила-была
Вдова — купчиха молодая,
Лицом румяна и бела.

Покойный муж ее мужчиной,
Еще не старой был поры.
Но приключилася кончина
Ему от жениной дыры.

На передок все бабы слабы,
Скажу, соврать вам не боясь,
Но уж такой ебливой бабы
Весь свет не видел отродясь!

Покойный муж моей купчихи
Был парень безответный, тихий
И, слушая жены приказ,
Ее еб в сутки десять раз.

Порою ноги чуть волочит,
Хуй не стоит, хоть отруби.
Она ж и знать того не хочет:
Хоть плачь, но все-таки еби !

В подобной каторге едва ли
Протянешь долго. Год прошел,
И бедный муж в тот мир ушел,
Где нет ни ебли, ни печали.

О, жены, верные супругам!
Желая быть вам лучшим другом
Прошу я: хоть по временам
Давайте отдыхать хуям!

Вдова, не в силах пылкость нрава
И женской страсти обуздать,
Пошла налево и направо
И всем, и каждому давать.

Ебли ее и молодые
И старики и пожилые -
Все, кому ебля по нутру,
Во вдовью лазили дыру.

О вы, замужние, о вдовы,
И девы (целки тут не в счет),
Позвольте мне вам наперед
Сказать про еблю два-три слова.

Ебитесь все вы на здоровье,
Отбросив глупый, ложный стыд -
Позвольте лишь одно условье
Поставить, так сказать, на вид:

Ебитесь с толком, аккуратней -
Чем реже ебля, тем приятней,
Но боже вас оборони
От беспорядочной ебни!

От необузданности страсти
Вас ждут и горе, и напасти,
И не насытит вас тогда
Обыкновенная елда.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Три года ебли бесшабашной,
Как сон для вдовушки прошли,
И вот томленье муки страстной,
И грусть на сердце ей легли.

Её уже не занимало,
Чем раньше жизнь была полна,
Кого-то тщетно все искала,
И не могла найти она.

Всех ебарей знакомы лица,
Их ординарные хуи
Приелись ей, и вот вдовица
Грустит и точит слез струи.

И даже в ебле же обычной
Ей угодить никто не мог:
У одного — хуй неприличный,
А у другого — короток.

У третьего — уж тонок очень,
А у четвертого — муде
Похожи на качан капусты
И больно бьются по манде.

То сетует она на яйца —
Не видны, словно у скопца,
То хуй не больше, чем у зайца...
Капризам, словом, нет конца.

Вдова томится молодая,
Вдове не спится - вот беда,
Уж сколько времени, не знаю,
Была в бездействии пизда.

И вот по здравому сужденью
Не видя толку уж ни в ком,
Она к такому заключенью
Пришла раскинувши умом:

"Мелки в наш век пошли людишки —
Хуев уж нет — одни хуишки,
Но нужно мне, иль так иль сяк,
Найти себе большой елдак!

Мужчина нужен мне с елдою,
Чтобы когда меня он еб,
Под ним вертелась я юлою,
И чтоб глаза ушли на лоб.

Чтобы дыханье захватило,
Чтоб зуб на зуб не попадал!
Чтоб все на свете я забыла,
Чтоб хуй до сердца доставал."

О вдовы — бляди всего света,
Уж знать, зашла моя планета,
Теперь не ется больше мне
В родной и близкой стороне.

Ни днем, ни ночью нет покоя,
Вдова решила сводню звать.
Мужчину с длинною елдою
Уж та сумеет отыскать.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
В Замоскворечье, на Полянке
Стоял домишко в три окна.
Принадлежал тот дом мещанке
Матрене Марковне.

Она Жила без горя и печали,
И эту даму в тех краях
За сваху ловкую считали
Во всех купеческих домах.

Но эта тихенькая жрица,
Преклонных лет уже девица
Свершая брачные дела
Прекрасной своднею слыла.

Иной купчихе — бабе сдобной,
Живущей с мужем-стариком,
Устроит Марковна удобно
Свиданье с ебарем тайком.

Иль по другой какой причине
Жену свою муж не ебет,
Та затоскует по мужчине -
И ей Матрена хуй найдет.

Иная, в праздности тоскуя,
Захочет для забавы хуя,
Матрена снова тут как тут,
Глядишь — бабенку уж ебут!

Порой она входила в сделку:
Иной захочет гастроном
Свой хуй полакомить - и целку
К нему ведет Матрена в дом.

Матрена все подворье знала,
Умела залечить манду,
Мочой бобровой торговала
И целкой делала пизду.

И вот за этой, всему свету
Известной сводню тайком
Вдова отправила карету
И ждет Матрену за чайком.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Вошедши, сводня поклонилась,
На образа перекрестясь,
Хозяйке чинно поклонилась
И так промолвила, садясь:

"Зачем прислала, дорогая?!
Али во мне нужда какая?
Изволь, хоть душу заложу,
А уж тебе я угожу!

Коль хочешь, женишка спроворю,
Иль просто чешется пизда?
Я в этот раз такому горю
Могу помочь, как и всегда.

Без ебли, милая, зачахнешь,
И жизнь вся станет не мила,
Но для тебя я припасла
Такого ебаря, что ахнешь!"

“Спасибо, Марковна, на слове, -
На это молвила вдова, -
Хоть ебарь твой и наготове,
Но пригодится мне едва.

Мне нужен длинный хуй, здоровый,
Не меньше, чем восьмивершковый,
Не дам я малому хую
Посуду пакостить свою!"

Матрена табачку нюхнула,
И, помолчав минуты две,
О чем-то глубоко вздохнула
И так промолвила вдове:

"Трудненько, милая, трудненько,
Такую отыскать елду,
С восьми вершков ты сбавь маленько –
Тогда, быть может, и найду.

Есть у меня тут на примете
Один парнишка. Ей- же- ей,
Не отыскать на белом свете
Такого хуя у людей!

Сама я, грешная, смотрела
Намедни хуй у паренька.
И, увидавши, обомлела -
Как есть пожарная кишка!

У жеребца — и то короче,
Ему не то что баб скоблить,
А - будь то сказано не к ночи! -
Лишь впору им чертей глушить.

Сам парень видный и дородный,
Тебе, красавица, под стать,
Происхожденьем благородный -
Лука Мудищев его звать.

Но вот беда: теперь Лукашка
Сидит без брюк и без сапог -
Все пропил в кабаке, бедняжка,
Как есть до самых до порток."

Вдова в волнении внимала
Рассказам сводни о Луке
И сладость ебли предвкушала
В мечтах о дивном елдаке.

Не в силах побороть волненья,
Она к Матрене подошла
И со слезами умиленья
Ее в объятья привлекла.

"Матрена, сваха дорогая,
Будь для меня ты мать родная:
Луку Мудищева найди
И поскорее приведи!

Дам денег, сколько ты захочешь,
А ты сама уж похлопочешь,
Одеть приличнее Луку
И быть с ним завтра к вечерку".

"Изволь, голубка, беспременно
К нему я завтра же пойду,
Экипирую преотменно,
А вечерком и приведу."

И вот две радужных бумажки
Вдова выносит ей в руке,
И просит сводню без оттяжки
Сходить немедленно к Луке.

Походкой быстрой, семенящей,
Матрена скрылася за дверь,
И вот моя вдова теперь
В мечтах о ебле предстоящей.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ
В ужасно грязной и холодной
Каморке возле чердака
Жил в вечно пьяный и голодный
Штык-юнкер выгнанный, Лука.

В придачу к бедности безмерной
Лука имел еще беду, -
Величины неимоверной
Семивершковую елду.

Ни молодая, ни старуха,
Ни блядь, ни девка-потаскуха,
Узрев такую благодать
Ему не соглашались дать.

Хотите нет, хотите верьте,
Но про Луку носился слух
Что он елдой своей до смерти
Заеб коров однажды двух.

И с той поры, любви не зная,
Он одиноко в свете жил
И, хуй свой длинный проклиная,
Тоску-печаль в вине топил.

Но тут позвольте отступленье
Мне сделать с этой же строки,
Чтоб дать вам вкратце представленье
О роде-племени Луки.

Весь род Мудищевых был древний,
И предки нашего Луки
Имели вотчины, деревни
И пребольшие елдаки.

Из поколенья в поколенье
Передавались те хуи, -
Как бы отцов благословенье,
Как бы наследие семьи.

Один Мудищев был Порфирий,
При Иоанне службу нес
И, поднимая хуем гири,
Порой смешил царя до слез.

Покорный Грозного веленью,
Елдой своей, без затрудненья
Он раз убил с размаху двух
В опале бывших царских слуг.

И даже он царю наскучил,
И грозный враг его замучил:
К коню за яйца привязал
И прах по полю разметал.

Второй Мудищев звался Саввой -
Картечью шведов угощал,
А после боя под Полтавой
Он хуем пушки прочищал.

Да, славная была картина,
Когда домой он приезжал,
И все три четверти аршина
Своей супруге заправлял.

При матушке Екатерине,
Благодаря своей хуине
Известен был Мудищев Лев,
Красавец, генерал-аншеф.

Вот вам еще один набросок,
Чем славен был наш генерал,
Без всякого смущения в доску
Он хуем гвозди забивал.

За удалые эти штуки
Ему вручала прямо в руки
Крест золотой сама царица,
Решившись с ним совокупиться.

Сказать по правде — дураками
Мудищевы всегда слыли
Зато большими елдаками
Они похвастаться могли.

Но все именья, капиталы,
Спустил Луки распутный дед,
И наш Лукаша, бедный малый,
Был неимущим с детских лет.

Судьбою не был он балуем,
И про него сказал бы я:
Судьба его снабдила хуем,
Не давши больше ни хуя!

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
Одевши нищего бедняжку,
Карету сводня наняла.
И усадив туда Лукашку
К вдовице еться повезла.

Настал уж вечер дня другого.
Купчиха гостя дорогого
В гостиной с нетерпеньем ждет,
А время медленно идет.

Пред вечерком она подмылась
В пахучей розовой воде,
И смазала на всякий случай
Губной помадой по пизде.

Хотя всякий хуй ей был не страшен,
Но тем не менее, в виду
Такого хуя, как Лукашкин,
Она боялась за пизду.

Был вечер, тихо, люди спали,
На небо выплыла луна,
А вдовьи груди трепетали,
Возбуждена была она.

Но чу! - Звонок! О миг желанный!
Прошла еще минута, две -
И гость явился долгожданный -
Лука Мудищев - ко вдове.

Пред ней стоял, склонившись фасом,
Дородный, видный господин.
И произнес пропитым басом:
"Лука Мудищев, дворянин."

Вид он имел молодцеватый:
Причесан, тщательно побрит,
Одет в костюм щеголеватый,
Не пьян, но водкою разит.

"Ах, очень мило... Я так много
О Вашем слышала..." - вдова
Как бы смушалася немного
Сказать последние слова.

“Да, мог бы смело похвалиться
Природным даром я своим,
Но лучше в деле убедиться,
Чем доверять словам чужим.”

“Мужчин я много повидала,
Скажу вам прямо, милый друг,
Но очень редко испытала
Я радость трепетных минут.

А мне так хочется забыться
В объятьях страстных трепеща,
Кончая, в судорогах биться
Как рыбка на краю пруда.

Мужчины разные бывают,
Есть те, что в страсти забывают
О даме нежной, и любя,
Лишь ублажают все себя.”

“А я, имея с девой дело,
Всегда стараюсь так воткнуть,
Чтоб сердце у неё замлело,
И не могла она вздохнуть.”

Но тут Лука чуть-чуть слукавил,
Он не сказал, не выдал дум,
Что дважды в юности заправил
Свой хуй смертельно девам двум.

“Люблю с протяжкой отъебнуться,
И в перерыве прихлебнуть
Чуток отменного винца,
А там ебать уж до конца.”

И, продолжая в том же смысле,
Усевшись рядышком болтать,
Они одно держали в мыслях —
Скорей бы еблею начинать.

Чтоб не мешать беседе томной,
Нашла Матрена уголок,
Уселась там тихонько, скромно,
И принялась вязать чулок.

И находясь вблизи с Лукою,
Не в силах снесть сердечных мук,
Полезла вдовушка рукою
В карман его широких брюк.

И под ее прикосновеньем
Хуй у Луки воспрянул в миг,
Как храбрый воин пред сраженьем, —
Могуч, и грозен, и велик.

Нащупавши елдак, купчиха,
Мгновенно вспыхнула огнем
И прошептала нежно, тихо,
К нему склонясь: "Лука, пойдем!"

Вошли во спаленку вдовицы,
В углу — кровать и две свечи,
Стоит неполный жбан водицы
И круглый тазик для мочи.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
И вот вдова вдвоем с Лукою,
Она и млеет, и дрожит,
И кровь ее бурлит рекою,
И страсть огнем ее палит.

Срывает башмаки и платье,
Рвет в нетерпеньи пышный лиф
И, обе сиськи обнажив,
Зовет Луку в свои объятья.

Мудищев тоже разъярился
И на купчиху устремился
Тряся огромною елдой,
Как смертоносной булавой.

И бросив на кровать с размаху,
Заворотил на ней рубаху,
Ее схватил он поперек,
И хуй всадил ей между ног.

Но тут игра плохая вышла -
Как будто ей всадили дышло!
Купчиха начала кричать
И всех святых на помощь звать.

Она кричит — Лука не слышит,
Она еще сильней орет,
Лука, как мех кузнечный дышит,
И все ебет её, ебет!

Услышав крики эти, сваха
Спустила петлю у чулка,
И шепчет, вся дрожа от страха:
"Ну, знать, заеб ее Лука!"

Но через миг, собравшись с духом,
С чулком и спицами в руках,
Спешит на помощь легким пухом
И к ним вбегает впопыхах.

И что же зрит? Вдова стенает,
От ебли выбившись из сил,
Лука же жопу заголил,
И жертву еть все продолжает.

Матрена, сжалясь над вдовицей,
Спешит помочь такой беде
И ну колоть вязальной спицей
Луке то в жопу, то в муде.

Лука воспрянул львом свирепым,
Матрену на пол повалил
И длинным хуем, точно цепом,
По голове её хватил.

Но тут Матрена изловчилась,
Остатки силы напрягла,
Луке в муде она вцепилась
И напрочь их оторвала.

Взревел Лука и тут старуху
Своей елдой убил, как муху,
Еще с минуту постоял
И сам бездыханный упал.

ЭПИЛОГ
Наутро там нашли три трупа:
Вдова, разъебана до пупа,
Лука Мудищев без яиц
И сводня, распростершись ниц.

Вот наконец и похороны,
Сбежался весь торговый люд,
Под траурные перезвоны
Три гроба к кладбищу везут

Народу много собралося,
Купцы за гробом чинно шли
И на серебряном подносе
Муде Лукашкины несли.

За ними - медики-студенты,
В халатах белых, без штанов,
Они несли его патенты
От всех московских бардаков.

К Дашковскому, где хоронили,
Стеклася вся почти Москва.
Там панихиду отслужили
И лились горькие слова.

Всех трех их вместе хоронили,
В одну могилу положили.
Лукашин левый глаз глядит -
Почти что вылез из орбит.

Купчиха бледная: страданье
Лежало на ее челе,
Исполнивши свое призванье
Лукашин хуй меж ног белел.

Был труп Матрены онемевший,
С вязальной спицей под рукой,
Хотя с пиздою уцелевшей,
Но все ж с проломанной башкой!

Надгробной речи не сказали,
Но в поминаньях записали
“Умершим в бозе”. Отчего
Не написали ничего.

Когда в могилу опускали
Глазетовый Лукашкин гроб,
Все бляди хором закричали:
"Лукашка, мать твою, уёб!"

“Земля им пухом” лишь пропели
Поминки справили, жалели,
Кто мог Матрену, кто Луку,
Кто бедного купца вдову.

Креста в могилу им не вбили,
А лишь насыпали земли,
И вскоре вообще забыли,
Где три бедняги полегли.

Спустя пять лет соорудили
Часовню в виде елдака.
Над входом надпись водрузили:
"Купчиха, сводня и Лука".

Вариант 2

Лука Мудищев

Вдова в ебливом ожиданьи
На стол велела накрывать
И приложила все старанья,
Чтоб гостя с пышностью принять.
Омыв пизду свою духами,
Лиф опустила над грудями,
Чтоб видел сочность он ее...
.......................................................

Вот кто-то громко позвонился,
И гость со свахою вошел,
Вдове с почтеньем поклонился
И речь с достоинством повел:
— Я слышал, что вы продаете
В Москве наскучивший вам дом,
Не этот ли, в каком живете,
Один из барственных хором?..
— Он самый, видите, вот стоит..
. А я неопытная вдова...
Дом мужа мне напоминает,
С ним опостылела Москва...
Но сядьте, что же вы стоите!
Закусите,
Вино прекраснейшее есть.
О деле после — посидите,
Не откажите сделать честь
. А ты, Матрена Савишна, родная,
Поди, там рядом чай готовь
С закуской, водка есть простая,
А нас оставь на пару слов.

И вот в интимнейшей беседе
Лука Лукич глазами уж ебет
И, видя близкую победу,
Ей понемножку ножку жмет.
Вдова же лиф совсем спустила,
Открыла мраморную грудь,
Потом тихонько ухватила
За хуй Луки, так, чуть-чуть;
И, ощупавши там твердыню,
Вдова со страстью поднялась
И, опрокинув рюмку-две вина,
Рукой за целый хуй взялась.
Лука, вином разгоряченный,
Дверь заложил скорей на крюк
И, страстью к ебле распыленный,
В момент хуй вытащил из брюк.
Поднявши вдовушку руками,
Ее он бросил на кровать,
Просунул хуй между ногами
И ну в пизду его совать.
Вошла елда! Кряхтит вдовица,
Но уж ебет ее Лука;
Ебет взасос, как говорится,
На это мастер он, не дрогнула рука.
Кряхтит вдова и даже запердела
И стала жалобно стонать,
Но ебаку какое дело?—
Он продолжает налегать.
Вдова тут громче закричала;
Старуха, слыша вдовий крик,
От страха в двери застучала
И сорвала их с петель вмиг.
— Лука Лукич, голубчик, бойся Бога,
Пусти ты душеньку ея!
Дай отдышаться ей немного,
А то повинна буду я.—
Лука не слышал и сильнее
Хуй до мудей в пизду втыкал.
Вдова затихла, цепенея:
Ее до сердца он достал.
Недолго думая, старуха
Луку стаскивать взялась
И, ухватив его за ухо,
— Заеб ты барыню! — вопит.
Вскочил Лука, был вид ужасный,
Держал он хуй в своей руке,
И вмиг елдак могучий, красный
Ударил сваху по башке.
Свалилась бедная в мгновенье,
Пробил час смертный на лету,
Вдова ж пошла в успокоенье,
Познав искомую елду.
Лука наш, трупа два увидя,
Схватил столовый нож большой
И хуй свой, в миг сей ненавидя,
Отсек с мудями как герой.
Прислуге было наставленье
Господ до утра не будить.
Какое ж утром изумленье
Пришлось вошедшим получить:
Лежала мертва молодая
Вдова с разорванной пиздой,
На стуле, кровью истекая, —
Лука с отрезанной елдой,
А на полу, застыв от страха,
С башкой, разбитой елдаком,
Лежала бедненькая сваха
С елдой преступною рядком.

3 вариант

ЛУКА МУДИЩЕВ 
Поэма
 
ПРОЛОГ
 
Пизда - содание природы, 
Она же - символ бытия. 
Оттуда лезут все народы, 
Как будто пчелы из улья
 
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
 
Дом двухэтажный занимая, 
В родной Москве жила-была 
Вдова, купчиха молодая, 
Лицом румяна и бела.
 
Покойный муж моей купчихи 
Еще не старой был поры 
Но приключилась с ним кончина 
Из-за ее большой дыры
 
На передок все бабы слабы - 
Скажу вам правду, не таясь - 
Но уж такой ебливой бабы 
И свет не видел отродясь.
 
Порой он ноги чуть волочит, 
Хуй не стоит, хоть отруби. 
Она же знать того не хочет: 
Хоть плачь, а все равно еби!
 
В такой-то каторге едва ли 
Протянешь, долго. Год прошел, 
И бедный муж в тот мир ушел, 
Где нет ни ебли, ни печали...
 
Вдова не в силах пылкость нрава, 
Крови и воли обуздать, 
Пошла налево и направо 
Любому - каждому давать.
 
Ебли ее и пожилые, 
И старики, и молодые. 
Все, кому ебля по нутру, 
Ее отведали дыру
 
Шло время. Все ей надоело, 
Хоть на пиздень надень платок. 
У одного хуй очень тонок, 
А у другого короток,
 
У третьего не очень стоек, 
А у четвертого муде, 
Похожи на кочан капусты, 
Пребольно били по манде
 
И вот в таком предразмышленьи 
Вдова решилася позвать 
Матрену Марковну родную: 
Уж та сумеет подыскать.
 
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
 
В Замоскворечьи, на полянке, 
Стоит домишко в три окна. 
Принадлежал тот дом мещанке - 
Матрене Марковне Она
 
Жила без горя и печали, 
И эту даму в тех краях 
За сваху ловкую считали 
Во всех купеческих делах
 
Но эта тихонькая жрица, 
Преклонных лет уже девица, 
Свершая брачные дела, 
Хорошей своднице была
 
Иной купчихе, бабе сдобной, 
Живущей с мужем не ладком, 
Устроит Марковна удобно 
Свиданье с ебарем тайком.
 
Иль по другой какой причине 
Своей жены муж не ебет; 
Та затоскует по мужчине - 
И ей Матрена хуй найдет.
 
Иная, в праздности тоскуя, 
Захочет для забавы хуя. 
Моя Матрена тут как тут, 
И глядь - бабенку уж ебут!
 
Иной захочет гастроном 
Свой хуй полакомить наместно.

К нему ведет Матрена в дом. 
Вот потому она известна.
 
И к всей Москве известной свахе 
Вдова отправила тайком 
Лакея старого в папахе 
И ждет Матрену за чайком.
 
Вошедши, сводня помолилась, 
На образок перекрестилась, 
И так промолвила, садясь, 
Купчихе низко поклонясь:
 
"Зачем прислала, дорогая? 
Иль до меня нужда какая? 
Изволь, хоть душу заложу, 
Но для тебя я угожу.
 
Не надо ль жениха? Иль просто 
Нет силы, чешется пизда? 
Могу помочь твоему горю, 
Как и всякому завсегда.
 
Без ебли, милая, зачахнешь, 
И жизнь те будет не мила. 
Найду я ебаря, что ахнешь, 
И вот поэтому пришла".
 
"Спасибо, Марковна, на слове. 
Хоть ебарь твой и наготове, 
Но уж такая мне судьба: 
Не пригодится мне елда.
 
Мне нужен крепкий хуй, здоровый, 
Не меньше, чем восьмивершковый, 
Не дам я малому хую 
Посуду пакостить мою".
 
"Трудненько, милая, трудненько 
Такую подыскать елду. 
Восьмивершковый! Сбавь маленько! 
Поменьше, может, и найду.
 
Есть у меня хуй на примете. 
Не отыскать на целом свете 
Подобной штуки. Вот уж да! 
Что есть пожарная кишка!
 
Я, увидавши, обомлела. 
Уж как засунет - не заснешь.
 
Такой елдой не баб скоблить, 
А по ночам чертей глушить.
 
Собою видный и дородный, 
Тебе, красавица, подстать. 
Происхожденьем благородный 
Лука Мудищев его звать".
 
Вдова умиленно внимала 
Рассказам сводни о Луке, 
И сладость ебли предвкушала 
В мечтах об этом елдаке.
 
Не смогши побороть волненья, 
Она к Матрене подошла 
И со слезами умиленья 
Ее в объятия приняла.
 
"Матрена, сваха дорогая, 
Будь для меня ты мать родная, 
Луку Мудищева найди. 
И поскорее приведи.
 
Дам денег, сколько ты захочешь. 
И ты сама там похлопочешь, 
Одень приличнее Луку 
И будь с ним завтра к вечерку".
 
Но тут позвольте отступленье 
Что мне за дело до строки! 
Позвольте дать вам объясненье 
О роде-племени Луки.
 
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
 
В каморке грязной и холодной, 
Недалеко от кабака, 
Жил вечно пьяный и голодный 
Герой романа, наш Лука.
 
К своей он бедности мизерной 
Имел еще одну беду: 
Величины неимоверной 
Семивершковую елду.
 
Ни молодая, ни старуха, 
Ни блядь, ни стерва-потаскуха, 
Увидя эту благодать, 
Не соглашалась ему дать.

Весь род Мудищевых был древний, 
Имел он вотчины, деревни, 
Награду, славу и чины, 
И пребольшие елдаки.
 
Один Мудищев был Порфирий, 
Еще при Грозном службу нес 
И, поднимая хуем гири, 
Порой царя смешил до слез.
 
Своим богатством при Петре 
Другой обязан был елде- 
Он ей убил с размаху двух 
В вину попавших царских слуг.
 
При матушке-Екатерине, 
Благодаря своей махине, 
Известен был Мудищев Лев, 
Красивый генерал-аншеф.
 
Но все именья, капиталы 
Спустил Луки покойный дед, 
И наш Лукаша - бедный малый - 
Был неимущим с детских лет.
 
Судьбою не был он балуем, 
И про него сказал бы я: 
Судьба снабдила его хуем, 
Не дав впридачу ни хуя.
 
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
 
Настал вот вечер дня другого. 
Купчиха гостя дорогого 
В гостиной с нетерпеньем ждет. 
А время медленно идет.
 
Под вечерок она пахучей 
Помылась розовой водой 
И смазала на всякий случай 
Пизду помадою губной.
 
Хоть всякий хуй ей был не страшен, 
Но надо же иметь в виду 
И хуй такой, как у Лукаши: 
Она боялась за пизду.
 
Но чу! Звонок! Она вспорхнула. 
Еще прошло минуты две,
 
И вот явился ко вдове 
Желанный гость Она встряхнулась!
 
Пред ней высокий господин, 
Причесан, тщательно побрит, 
Одет в костюм щеголеватый, 
Не пьян, а водкою разит.
 
Чтоб не мешать беседе томной, 
Нашла Матрена уголок, 
Уселась в нем тихонько, скромно, 
И принялась вязать чулок.
 
А находясь вблизи с Лукою - 
Нет сил терпеть природных мук! 
Полезла вдову шка рукою 
В карман его с уконных брюк..
 
И под его прикосновеньем 
Хуй у Луки воспрянул вдруг, 
Велик, и ровен, и могуч, 
Как храбрый воин перед сраженьем
 
Нащупавши елду, купчиха 
Вся загорелася огнем, 
И прошептала нежно, тихо, 
Склонясь к нему. "Лука, пойдем."
 
И вот они вдвоем с Лукою; 
Она и млеет и дрожит, 
Как жаркий луч во время -зноя,
 
Вся страсть ее- огнем палит.
 
Снимает башмачки и платье, 
Рвет с нетерпеньем стегари, 
И, гордой птицей запарив, 
Зовет Луку в свои объятья.
 
Мудищев тоже разъярился. 
Треся огромною елдой, 
Как смертоносной булавой, 
Он на купчиху устремился.
 
Ее схватил он поперек 
И бросил на кровать со взмаху,. 
Заворотил он ей рубаху, 
И хуй всадил ей между ног.
 
Но тут игра плохая вышла. 
Как будто ей всадили дышло.

Купчиха начала кричать 
И всех святых на помощь звать.
 
Она кричит, Лука не слышит, 
Она сильнее все орет. 
Лука, как мех кузнечный, дышит 
И все ебет, ебет, ебет.
 
Услышав крики эти, сваха 
Спусила петельки с чулка 
И молвит, вся дрожа от страха: 
"Ну, знать, заеб ее Лука!"
 
Но все ж она, собравшись с духом, 
С чулком и спицами в руках, 
Спешит на помощь легким пухом 
И к ним вбегает впохыхах.
 
И что же зрит? Вдова немая 
От ебли выбилась из сил. 
Лука за жопу заломил 
И жертву мучить продолжает..
 
Матрена-сваха быстрой птицей 
Спешит помочь скорей в беде, 
И ну колоть вязальной спицей 
Луку то в жопу, то в муде. 
Лука воспрянул львом свирепым, 
Старуху на пол повалил 
И сильным хуем, словно цепом, 
По голове ее хватил.
 
Но все ж Матрена изловчилась, 
Остатки силы собрала, 
В муде Луке она вцепилась 
И два яйца оторвала.
 
Взревел Лука, и тут старуху 
Елдой своей убил, как муху, 
Еще с минуту постоял 
И сам бездыханный упал.
 
Наутро там нашли три трупа: 
Старуха, распростершись ниц, 
Вдова с пиздой, разорванной до пупа, 
Лука мудищев без яиц 
И в жопе десять медных спиц.

4 вариант

ЛУКА МУДИЩЕВ

Человек и человек - люди,

Яйцо и яйцо - муди.

Мои богини! Коль случится

Сию поэму в руки взять,

Не раскрывайте - не годится

И неприлично вам читать.

Вы любопытны, пол прекрасный,

Но воздержитесь на сей раз:

Здесь слог письма для вас опасный!

Итак, не трогать! Прошу вас!

Но, если слушать не хотите,

То так и быть, ее прочтите,

Но после будете жалеть:

Придется часто вам краснеть.

Дом двухэтажный занимая,

В родной Москве жила-была

Одна купчиха молодая,

Лицом румяна и бела.

Покойный муж ее, купчина,

Еще не старой был поры,

Но приключилася кончина

Ему от жениной дыры.

Но передок все бабы слабы,

Скажу вам прямо, не таясь,

Но уж такой ебливой бабы

И свет не видел отродясь!

Муж молодой моей купчихи

Был безответный парень тихий

И, слушая жены приказ,

Еб ее в сутки двадцать раз.

Порой он ноги чуть волочит,

Хуй не встает, хоть отруби,

Она ж и знать того не хочет:

Хоть плачь, а все-таки еби!

Подобной каторги едва ли

Протянет кто. Вот год прошел,

И бедный муж в тот мир сошел,

Где несть ни ебли, ни печали.

Вдова, не в силах пылкость чрева

И ярость стрости обуздать,

Пошла направо и налево

Любому каждому давать.

Ебли ее и молодые,

И старые, и пожилые,

Все, кому ебля по нутру,

Во вдовью лазали дыру.

О вы, замужние и вдовы!

О девы! (целки тут не в счет)

Позвольте мне вам наперед

Сказать о ебле два-три слово.

Ебитесь все вы на здоровье,

Отбросьте глупый, ложный стыд,

Но нужно вам одно условье

Поставить, так сказать, на вид:

Ебитесь с толком, аккуратней,

Чем ебля реже, тем приятней,

Но боже всех вас сохрани

От беспорядочной ебни!

От необузданной той страсти

Вы ждите горя и напасти:

Вас не насытит никогда

Обыкновенная елда!

Три года в ебле бесшабашной

Как сон для вдовушки прошли,

И вот точенья муки страшной

На сердце камнем ей легли.

Всех ебарей знакомы лица,

Их заурядные хуи.

Приснись ей хуй - и вот вдовица

Грустит и точит слез струи.

И даже ебли в миг счастливый

Ей угодить никто не мог:

У одного хуй некрасивый,

А у другого короток;

У третьего хуй неприличный

И предлиннющие муде -

При ебле самой уж обычной

Колотят больно по пизде;

То только вдруг она кончает,

Когда у этих ебарей

Елдак наружу вылетает,

Как из сарая воробей;

То сетует она на яйца -

Не видны, словно у скопца!

То хуй не больше, чем у зайца -

Причинам, словом, нет конца.

И роз, отдавшись размышленью

О горе тяжком о своем,

Она, раскинувши умом,

Пришла к такому заключенью:

"Мелки в наш век пошли людишки,

Уж нет хуев - одни хуишки!

Мне надо будет так иль сяк

Сыскать большой себе елдак.

Мужчина нужен мне с елдою,

Чтобы когда меня он еб,

Под ним вертелась я юлою,

Чтобы глаза ушли на лоб!

Чтобы дыханье захватило!

Чтоб все на свете я забыла!

Чтоб зуб но зуб не попадал!

Чтоб хуй до сердца доставал!"

Вдова томится молодая,

Вдове не спится, вот беда!

И сколько времени, не знаю,

Была в бездействии манда.

Убитая такой тоскою,

Вдова решила сваху звать:

Она сумеет отыскать

Мужчину с длинною елдою.

В Замоскворечье, на Полянке

Стоял домишко в три окна.

Принадлежал тот дом мещанке

Матрене Марковне. Она

Жила без горя и печали,

И даму эту в тех краях

За сваху ловкую считали

Во всех купеческих домах.

Но эта пламенная жрица,

Преклонных лет уже вдовица,

Свершая брачные дела,

Прекрасной своднею было.

Иной купчихе, бабе сдобной,

Живущей с мужем-стариком,

Устроит Марковна удобно

Свиданье с еблею тайком.

Иль по другой какой причине,

Когда жену муж не ебет,

Тоскует баба по мужчине, -

И ей Матрена хуй найдет.

Иная, в праздности тоскуя,

Захочет для забавы хуя -

Моя Матрена тут как тут,

Глядишь: бабенку уж ебут.

Порой она вступала в сделку:

Иной захочет гастроном

Свой хуй полакомить - и целку

Ему ведет Матрена в дом.

И вот за этой всему свету

Известной своднею тайком

Вдова отправила карету

И ждет Матрену за чайком.

Вошедши, сводня помолилась,

На образ истово крестясь,

Хозяйке чинно поклонилась

И так промолвила, садясь:

"Зачем прислала, дорогая?"

Иль есть нужда во мне какая?

Изволь - хоть душу заложу,

А для тебя я угожу!

Не надо ль женишка? Спроворю!

Иль просто чешется пизда?

И в этом деле я всегда

Могу помочь такому горю.

Без ебли, милая, зачахнешь,

И жизнь вся будет немила,

А для тебя я припасла

Такого ебаря, что ахнешь!"

"Спасибо, Марковна, на слове, -

Вдова промолвила тогда, -

Хоть ебарь твой и наготове,

Да подойдет ли мне елда?

Мне нужен крепкий хуй, здоровый,

Не меньше чем восьмивершковый,

А малому не дам хую

Посуду пакостить мою."

"Трудненько, милая, трудненько

Такую подыскать елду.

С восьми вершков ты сбавь маленько,

Тогда я с радостью найду!

Есть у меня здесь на примете,

Так не поверишь, ей же ей!

Что не сыскать на белом свете

Такого хуя и мудей!

Сама я, грешная, смотрела

Намедни хуй у паренька,

И увидавши, обомлела:

Не хуй - пожарная кишка!

У жеребца и то короче.

Ему не то что баб скоблить,

А впору бы, сказать не к ночи,

Такой елдой чертей глушить!

Собою видный и дородный,

Тебе, красавица, под стать,

Происхожденьем благородный,

Лука Мудищев его звать.

Но вот беда: теперь Лукошка

Сидит без брюк и без сапог.

Все пропил в кабаке бедняжка

Как есть до самых до порток".

Вдова с томлением внимала

Рассказам сводни о Луке

И сладость ебли предвкушала

В мечтах о длинном елдаке.

Не в силах побороть волненье

Она к Матрене подошла

И со слезами умиленья

Ее в объятия взяла.

"Матрена, сваха дорогая,

Будь для меня как мать родная,

Луку Мудищева найди

И непременно приведи!

Дам денег сколько ты захочешь,

А ты сома уж там схлопочешь

Одеть приличнее Луку

И быть с ним завтра к вечерку".

Четыре четвертных бумажки

Вдова дает ей ко всему

И просит сводню без оттяжки

Поутру же сходить к нему.

Походкой быстрой, семенящей

Матрена скрылася за дверь

И вот вдова моя теперь

В мечтах о ебле предстоящей

II

В ужасно грязной и холодной

Каморке возле кабака

Жил вечно пьяный и голодный

Герой поэмы, мой Лука.

К пределу бедности мизерной

Имел еще одну беду:

Величины неимоверной

Семивершковую елду.

Ни молодая, ни старуха,

Ни блядь, ни девка-потаскуха,

Узрев такую благодать,

Не соглашались ему дать.

Хотите нет, хотите верьте,

Но по Москве носился слух,

Что будто бы заеб до смерти

Лука каких-то барынь двух.

Теперь, любви совсем не зная,

Он одиноко так и жил

И, хуй свой длинный проклиная,

Тоску-печаль в вине топил.

Но тут позвольте отступленье

Мне сделать с этой лишь строки,

Чтоб дать вам вкратце представленье

О роде-племени Луки.

Весь род Мудищевых был древний,

И предки нашего Луки

Имели вотчины, деревни

И пребольшие елдаки.

Покойный предок их, Порфирий

Еще при Грозном службу нес

И, поднимая хуем гири,

Порой смешил царя до слез.

Послушный Грозного веленью,

Своей елдой без затрудненья

Он убивал с размаху двух

В опале бывших царских слуг.

Другой Мудищев, воин бравый,

В полках петровских состоял,

Во время битвы под Полтавой

Он хуем пушки прочищал.

Благодаря такой махине

При матушке Екатерине

Прославился Мудищев Лев,

Красавец, генерал-аншеф.

Сказать по правде, дураками

Всегда Мудищевы росли,

Но пребольшими елдаками

Они похвастаться могли.

Свои именья-капиталы

Проеб Луки распутный дед,

И мой Мудищев, бедный малый,

Был нищим с самых юных лет.

Судьбою не был он балуем,

И про него сказал бы я:

"Судьба его снабдила хуем,

Не давши больше ни хуя".

Ill

Настал и вечер дня другого.

Купчиха гостя дорогого

В гостиной с нетерпеньем ждет,

И время медленно идет.

Вот к вечеру она в пахучей

Помылась тщательно в воде

И смазала на всякий случай

Лесной помадою в пизде.

Хоть хуй ей всякий не был страшен,

Но тем не менее, ввиду

Такого хуя, как Лукашин,

Она боялась за пизду.

Но чу! Звонок! Она вздрогнула,

Еще прошло минуты две,

И вот является к вдове

Желанный гость. Она взглянула -

Стоял пред ней склонившись фасом

Дородный,видный господин

И произнес пропойным басом:

"Лука Мудищев, дворянин*.

Одет в сюртук щеголеватый,"

Причесан, тщательно побрит,

Но вид имел дураковатый.

Не пьян, а водкою разит.

"Весьма приятно... Я так много

О вашем слышала..." Вдова

Как бы смутилася немного,

Сказав последние слова.

"Да, это точно. Похвалиться

Могу, конечно; впрочем, вам

Самим бы лучше убедиться, Чем доверять чужим словам."

И продолжая в этом смысле

Усевшись рядышком болтать,

Они одной предались мысли:

Скорей бы еблю начинать.

Чтоб не мешать беседе томной,

Ушла Матрена в уголок,

Уселась там тихонько, скромно

И принялась вязать чулок.

Но, находясь вблизи с Лукою,

Не в силах снесть сердечных мук,

Полезла вдовушка рукою

В карман его суконных брюк.

И от ее прикосновенья

Хуй у Луки воспрянул вмиг,

Как храбрый воин в час сраженья,

Могуч, напорист и велик.

Нащупавши елдак, купчиха

Вся загорелася огнем

И прошептала нежно, тихо:

"Лукашка, миленький, пойдем".

И вот уже вдова с Лукою,

Она и млеет и дрожит,

И в жилах кровь бурлит рекою,

И страсть огнем ее палит.

Снимает башмаки и платье,

Рвет с нетерпеньем пышный лиф

И обе груди заголив

Зовет Луку к себе в объятья.

Мудищев тоже разъярился,

Тряся огромною елдой,

И, как со смертной булавой,

Он на купчиху устремился.

Ее схватил он поперек

И бросил на кровать с размаху,

Заворотил он ей рубаху

И хуй всадил ей между ног.

Но тут игра плохая вышла.

Как будто кто всадил ей дышло.

Купчиха начала кричать

И всех святых на помощь звать.

Она кричит - Лука не слышит,

Она сильнее все орет,

Лука как мех кузнечный дышит

И все ебет, ебет, ебет...

Услышав крики эти, сваха

Спустила петли у чулка

И шепчет, вся дрожа от страха:

"Ну, знать заеб ее Лука".

Но через миг, собравшись с духом,

С чулком и спицами в руках

Летит на помощь легким пухом

И к ним влетает впопыхах.

И что же зрит? Вдова стенает,

От ебли выбившись из сил.

Лука ей жопу заголил

И еть нещадно продолжает.

Матрена-сваха вьется птицей,

Она спешит помочь беде,

И ну колоть вязальной спицей

Луку то в жопу, то в муде.

Лука воспрянул львом свирепым,

Старуху на пол повалил

И длинным хуем, словно цепом,

По голове ее хватил.

Но тут Матрена изловчилась

(Еще жива она была),

В муде лукашкины вцепилась

И напрочь их оторвала.

Лукошка все ж успел старуху

Своей елдой убить, как муху,

В одно мгновенье наповал -

И сам безжизненный упал.

Наутро там нашли три трупа:

Вдова, разъебана до пупа,

Лука Мудищев без яиц

И сводня, распростершись ниц.

Вот наконец и похороны,

Сбежался весь торговый люд,

Под траурные перезвоны

Три гроба к кладбищу везут.

Народу много собралося,

Купцы за гробом чинно шли

И на серебряном подносе

Муде Лукашкины несли.

За ними - медики-студенты,

В халатах белых, без штанов,

Они несли его патенты

От всех московских бардаков.

К дашковскому, где хоронили,

Стеклася вся почти Москва.

Там панихиду отслужили,

И лились горькие слова.

Когда в могилу опускали

Глазетовый Лукашкин гроб,

Все бляди хором закричали:

"Лукашка, мать твою, уеб!"

Спустя пять лет соорудили

Часовню в виде елдака,

Над входом надпись водрузили:

"Купчиха, сводня и Лука".

Примечания

4 вариант -  это авторитетная реконструкция ранней версии "Луки Мудищева", сделанная известным знатоком барковианы Алекснадром Илюшиным. Была опубликована в №2 журнала "Комментарии" в статье "Бранное слово русской поэзии".