История словарей русского воровского арго . Часть 4
Подводя итоги, можно сказать, что в целом арготический словарный бум ХХ века носит чисто коммерческий, издательский характер. А издатели ориентриуются на рынок, на спрос. Ведь в самом деле, не в каждой же стране воровские словари публикуются в таких количествах. При том, что они у нас вообще не составляются, но при этом активно издаются. Причем, арготическая лексикография как стояла на месте сто лет назад, так и стоит до сих пор. Лингвистический аппарат в словарях арго отсутствует, значения не определяются. Это просто безграмотные списки слов неизвестного происхождения. Для пополнения воровских словарей используются любые пикантные или экзотические слова, мат, иностранные слова, редкие, устаревшие лексемы, литературные эвфемизмы и другие языковые единицы ограниченного употребления. Как следствие, на протяжении XX столетия воровские словари быстро росли вширь, включая в себя все больше и больше общеупотребительных слов. Объем последних воровских словарей дошел до десяти тысяч словарных статей и более, при этом качество их не улучшается. По количеству слов, не имеющих ни малейшего отношения к арго, последним отечественным словарям не уступают и западные (Rossi, 1987), поскольку основываются на тех же самых словарных источниках. Новый шквал воровских словарей, начавшийся в 1991 году не принес ничего нового. Как следствие, и в этой области лексикография долго топталась на месте. Хотя объем последних воровских словарей дошел до десяти тысяч словарных статей и более, при этом качество их не улучшается и в них включается всё больше и больше интердиалектной лексики.
Составлять словарь арго модно, престижно, выгодно, интересоваться воровским миром благородно и прилично, но пока ни один профессиональный лингвист не взялся за это интересное дело. Существующие словари арго можно только полистать для развлечения, но пользоваться ими по назначению абсолютно невозможно. При этом почти все авторы утверждают, что их словари первые в мире и самые полные и научные. Это традиционная формула массовой лубочной продукции: "полный и новейший…", "первый и полный" и т. п. Авторы воровских словарей и сами понимают, что их словари не имеют никакого отношения к воровскому арго. Забавно, что автор словаря "Блатной фени" откровенно признается, что "словарь русского арго ориентирован, в первую очередь, на отражение общеупотребительной лексики и фразеологии" (Быков, 13). Складывается парадоксальная ситуация. Перед нами, по сути, "словари разных странных слов", "словари чужой речи". Их составление превращается в языковую игру составителя с языком, наподобие испорченного телефона. Ставится любое экспрессивно окрашенное слово слева и любое литературное – справа, вот и весь словарь: "порево - случка", "пороть - сношать", "трахнуть - взять физически", "трахаться - совокупляться", "харево - половое сношение", "бздеть - намереваться", "блядки - … танцы". (Быков). Вот такие словарные статьи. Да и арго здесь не ночевало. Это просто удовлетворение интереса к чему-то потайному, эзотерическому, загадочному и непонятному. Это только разжигает любопытство благонамеренных граждан.
Барды поют песни на блатном жаргоне ("Но я откинулся, какой базар-вокзал…"), литераторы пишут целые романы ("Николай Николаевич"). Снимаются тысячи фильмов о преступном мире, где благородные разбойники мочат направо и налево неблагородных и наоборот. В СМИ тиражируется миф о мафиозности общества и государства. В тиражировании этого мифа "воровской" словарь играет не последнюю роль. Но если вся наша страна – огромная банда во главе с паханом, то почему бы нам в самом деле не воспринимать в качестве нормы собственной речи блатную феню. Действительно, ботать по фене модно и вполне прилично. Словарь блатного жаргона становится частью обихода, словно тельняшка на голое тело. А "воровской" словарь стремительно увеличивается в объеме, приближаясь постепенно и по объему и по составу к обычному словарю русского языка. Причем сам воровской жаргон начинает постепенно уходить из словаря арго, а на его место приходит общеупотребительное просторечие. Читатель открывает словарь и видит знакомые слова. Воровской "язык" становиться языком читателя, происходит своего рода криминализация языкового самосознания. Язык в сознании читателя переосмысляется, мутируя в "новую речь". "Воровской" словарь пытается включить в себя, вернее, подчинить себе весь русский язык. Блюстители чистоты языка давно ведут разговоры о стремительном проникновении в литературную речь всяких "нехороших" слов, в частности воровских. Но масштабы проникновения воровской культуры в "жизнь" гораздо больше, чем можно вообразить. И это проникновение совершается несколько иным путем. "Расширяется", "растет" не проникновение мафиозности в культуру, а представление об этом "проникновении". Это проникновение в сознание, а не в жизнь. Тут уже речь должна идти не о феномене "воровского" словаря, а о предшествующем ему феномене массового "воровского" сознания. Не нужно забывать также и о том, что по статистике 1999 года каждый третий мужчина "отбывал наказание в местах лишения свободы". У нас почти все - зэки, друзья зэков, родственники зэков. Вся наша жизнь начинает восприниматься как воровская. Представление о размерах фронта наступления воровского арго на массовое сознание может дать приводимая ниже библиография словарей блатного жаргона. Посмотрев эти словари, нетрудно убедиться, что они эксплицируют всю русскую культуру, что все обывательские реалии снабжаются разбойничьими ярлыками. Мы, благонамеренные мещане и законопослушные обыватели, начинаем воспринимать себя в роли благородных разбойников, оскорбленных нищих и бесстрашных жителей трущоб.