Павел Пестель и запах свежего навоза. Часть 3. Человекоедство декабристов
В. С. Елистратов. Евразийский Рим или апология московского мещанства: Автор, его бабушка, Сократ, Максим Горький и другие / в кн.: Язык старой Москвы. М.: Русские словари, 1997.
Завершается "лексикографическая дилогия" большим публицистическим эссе, которое "…настоятельно предлагается Читателю в качестве скромного, но питательного десерта" [35]. Здесь автор излагает свои политические взгляды: "…я должен утверждать, что единственная сила, реально противостоящая западно-языческой атаке на Россию - это современное русское мещанство". В представлении автора "Москва - это своеобразная квинтэссенция Евразии, сгусток рассеянной на огромном пространстве евразийской энергии" [36]. Москва – это столица всего континента: "Подобно тому, как Рим стал столицей Европы, Константинополь стал такой же природной столицей Афразии, а Москва - Евразии" [37]. "Москва как природный феномен являет собой редчайший пример синтетического…, нерасчлененного, целостного Бытия, Бытия во всей его полноте. Космос Москвы ничего не отторгает, он - всеотзывчив…и всеедин" [38]. Именно мещанство является выразителем величия Москвы: "...именно московское мещанство… является квинтэссенцией духа Евразийского Рима…" [39]. И вот кульминация апологии мещанства: "…запах свежего навоза…, ежедневное чаепитие…, искусство резать расстегай и т. п. и т. п. - вот суть составляющие, сделавшие Россию грандиозной, великой страной, а Москву - Евразийским Римом" [40].
На почти шестидесяти страницах статьи "Евразийский Рим или апология московского мещанства: Автор, его бабушка, Сократ, Максим Горький и другие" В. С. Елистратов делится с читателем своей любовью к мещанству и нелюбовью к дворянству и интеллигенции: "Вообще - бесцеремонность и хамство дворянского сословия поражают нормальное, обывательское воображение. И при этом самые омерзительные факты, просто вопиющее человекоедство окрашивается историками культуры (дворянами, а затем т. н. "интеллигентами") в умилительные, розовые, сюсюкающие тона. Примеров этих можно было привести тысячи и тысячи. Чего стоят одни только сусальные декабристы, эти горе-путчисты, бестолковые зарвавшиеся барчата-декабрята, которые даже построиться для этого своего "восстания" не смогли…" [41]. Что же такого "омерзительного", например, в полковнике Пестеле, человеке, не раз ходившем в атаку под пулями, награжденном боевыми орденами, отличившимся особым мужеством и тяжело раненным при Бородине? Для многих он, напротив, является образцом храбрости, чести и благородства. Что омерзительного в Бестужеве-Марлинском, замечательном русском писателе и блестящем офицере, погибшем с оружием в руках на поле боя?
Далее В. С. Елистратов пишет, что все интеллигенты - евреи: "для того, чтобы быть интеллигентом, надо быть евреем" [42]. Не совсем понятно, как связана интеллектуальная деятельность с национальным вопросом. Заканчивается статья вполне откровенным признанием: "…я не люблю и лишних людей, не люблю ни декабристов, ни декадентов, ни диссидентов. Мне совсем не жалко Пестеля…, и с этим чувством ничего нельзя поделать. Но всегда буду помнить свою мещанскую бабушку…" [43], которой "…нравилось все: Брежнев и пельмени, …хоккей и Штирлиц…, духи "Красная Москва", свежая докторская колбаса…" [44]. В. С. Елистратов надеется, "…что Читатель, даже если его предки - дворяне, а сам он - интеллигент, ознакомившись с Словарем, сделает для себя какие-то новые выводы" [45]. Видимо, мы все должны больше всего на свете возлюбить запах свежего навоза.
[35] Язык старой Москвы. М., 1997. С. 6
[36] Там же, с. 671
[37] Там же, с. 675
[38] Там же, с. 680
[39] Там же, с. 689
[40] Там же, с. 690
[41] Там же, с. 694
[42] Там же, с. 696
[43] Там же, с. 702
[44] Там же, с. 649
[45] Там же, с. 702