Skip to content

Радио Свобода: "Пересказы, экранизации, компиляции"


"Свобода" в ОГИ. Тема: "Пересказы, экранизации, компиляции". 29.12.2003. Ведущие: Елена Фанайлова и Игорь Мартынов. Редактор: Сергей Юрьенен

Елена Фанайлова: Наша сегодняшняя тема - пересказы, экранизации, компиляции. Ну, я думаю, что в процессе разговора всплывут такие слова, как "стилизация", и даже страшное слово "трибьют". Может быть, кто-нибудь знает, что это такое.



У нас сегодня в гостях Майя Кучерская, филолог, литературный обозреватель "Российской газеты".... Алексей Плуцер-Сарно, филолог, ведущий программы "Черный квадрат" телекомпании "Культура" и создатель словаря русского мата. ...Елизавета Плавинская, искусствовед, куратор...

Игорь Мартынов: В пору эту прекрасную, в которую мы начинаем жить, страна объединяется буквально на глазах... Например, исследуя предвыборные плакаты, можно было прийти к выводу, что за главную партию страны агитируют и Пушкин, и Менделеев, разве что Лука Мудищев, по-моему, как-то воздержался. Редкий канал после ошеломляющего успеха "Идиота" теперь не мечтает о том, чтобы создать некий свой сериал на основе школьной программы...

Елена Фанайлова: Мне кажется, что нынешнее время - это время пересказов. Очень много культурных проектов и литературных, и художественных связано с пересказами каких-то классических текстов. ...Что все это значит? Что означает эта тяга к пересказам?...

Алексей Плуцер-Сарно: Я никогда не смотрел экранизации, не читал дайджестов и к теме сегодняшнего нашего эфира был не то, что равнодушен, меня тошнило от всевозможных пересказываний чужих текстов. Но случилось такое знаменательное событие, что любимая всеми нами певица Ирина Аллегрова стала исполнять романс на слова Марины Цветаевой "Я тебя отвоюю у всех земель и всех небес" в таком слегка приблатненном стиле, одетая как проститутка, обращаясь к некоему мужчине - лирическому тоже герою этого текста. А проблема заключается в том, что Марина Цветаева посвятила это стихотворение моему деду Никодиму Плуцеру-Сарно. Поэтому, когда каждый раз я смотрю этот клип, у меня возникает ощущение, что между моим дедом Никодимом Плуцером-Сарно и Ириной Аллегровой, видимо, в каком-то метафизическом смысле...

Игорь Мартынов: В принципе, по возрасту, по-моему, это могло быть...

Алексей Плуцер-Сарно: ...были весьма нескромные отношения...

Игорь Мартынов: ...она как раз таких лет где-то. Насколько я знаю, она же бабушка уже. То есть я имею в виду, что она могла родиться в 1882 году и по возрасту вполне...

Алексей Плуцер-Сарно: Поэтому я, собственно, и пришел сегодня, чтобы это сказать. Я все сказал. Спасибо большое. ...

Майя Кучерская: Мне хочется как раз про эксплуатацию советской идеологии, советских мифов сказать. Мне кажется, это просто попытка обрести некую общую платформу. Все ощущают какую-то ужасную разобщенность друг с другом, и вот это единственное, что связывает, по крайней мере, 3-4 поколения. Все мы учились на одних и тех же лозунгах, на одних и тех же книжках, и все это понимают с полуслова. Но студенты это уже не понимают 20-летние. То есть это просто попытка быть вместе и как-то подать друг другу руки. Такую задачу обычно культура перед собой и ставит - как-то соединить людей. Я думаю, это ответ на вопрос, почему именно с советскими мифами так активно работают художники.

Елена Фанайлова: Майя, но вот это желание ностальгическое, оно же порождает и такие "грибы" странные, как, например, движение "Идущие вместе". Это же, собственно говоря, ностальгия 30-летних или 28-летних людей по поводу своего непрожитого пионерского детства.

Алексей Плуцер-Сарно несогласно качает головой. Пожалуйста.

Алексей Плуцер-Сарно: Меня недавно пригласили на эфир чудесной программы "Большая стирка".

Елена Фанайлова: Общий смех.

Алексей Плуцер-Сарно: Да, такой записанный смех, чтобы всем было весело. Пригласили как автора словаря матерного в десяти томах и одновременно ведущего очень такой приличной интеллектуальной программы. И там были в полном составе "Идущие вместе". Я был в тех же иллюзиях, у меня была такая же позиция по отношению к "Идущим вместе", но все, что я увидел, было вырезано. Было оставлено чуть-чуть, чтобы подтвердить вот то, о чем мы сейчас говорим: что "Идущие вместе" - это ностальгия, что это все как-то связано с Путиным. На самом деле там началась фашистская свара с угрозами мордобоя, с мордобоем, с выносом там тел. ...В этом смысле тоже своего рода такой дайджестский повтор, только не в ту сторону повтор. Это не воспоминание о советском времени, нет, это явная ориентация на Запад, на такие небольшие группы идеологические, типа национал-социалистов, которые просто позволяют себе все, что угодно, но о них не принято говорить, что они это делают. Поэтому в России вот это-то как раз в каком-то смысле новое явление, и ни у кого нет адекватного ответа, и все, что пишут о них - никто не понимает, что происходит.

Но я хотел не об "Идущих вместе", я хотел какой-то внести концептуальный момент в наш разговор, потому что у нас такое оценочное отношение возникло у всех к повтору, к дайджесту, к ремейку. Что такое вот это явление в культуре, которое... и так далее, там что-то? А на самом деле это вся наша культура. Если бы была возможность выйти за границы культуры, оценить ее снаружи, что делают культурологи, но это невозможно, к сожалению: вся наша культура строится на эстетике тождества, на эстетике повтора, на идее канона и бесконечно повторяющихся текстов. Если мы заглянем просто в фольклор, в народное искусство, там вообще все строится на бесконечных повторах одних и тех же текстов. А если мы заглянем в высокую культуру, то она тоже почти вся строится на повторах. Просто в высокой культуре это как бы осуждается: эпигонство, вот, ребята, вы повторяетесь, это уже было. И их слегка пожурили, отшлепали по попке и выбросили горшок. Но на самом деле, я считаю, что вся культура строится на эстетике тождества, на эстетике повтора. Нравится нам, не нравится, это другой разговор. В высокой культуре не нравится, а в фольклоре нам страшно нравятся эти повторы. Но это основополагающий принцип всей мировой культуры.

Елена Фанайлова: Леш, ну, я с тобой согласна, в общем. Сейчас "Эрмитаж" представляет в Риме выставку, посвященную картине "Мадонна Лита", и там видно, из каких образцов современного Леонардо искусства эта картина вырастала. Ну, хрестоматийный пример - Шекспир, который все свои сюжеты, в общем, украл, как говорят литературоведы. Но мне кажется, мы должны говорить о том, почему в современной ситуации эти повторы, эти экранизации, эти компиляции, стилизации приобретают такой... вот такой вид, который они приобретают.

Алексей Плуцер-Сарно: А я считаю, что они всегда его имели. Просто мы всегда, когда смотрим на культуру, мы видим не дальше кончика собственного носа, и нам кажется, вот сейчас произошли глобальные перемены, а раньше все было иначе...Раньше все было то же самое.

Игорь Мартынов: Нет, но все ж таки были времена, действительно, во времена там, допустим, Капниста, и ему просто нечему было подражать в какой-то степени...

Алексей Плуцер-Сарно: Когда это были такие времена?

Игорь Мартынов: Тредиаковский там, да? То есть XVIII век, когда создавался русский язык. Ну, Пушкин действительно создал какой-то новый русский язык...

Алексей Плуцер-Сарно: Русский язык создавался на рубеже девятого и одиннадцатого веков...

Игорь Мартынов: Меньше у него была образцов для подражания, я об этом говорю. Что сейчас как бы любой художник, он выбирает между попыткой создать что-то свое или облокотиться на уже нечто созданное.

Алексей Плуцер-Сарно: Давайте, если мы хотим действительно прийти к каким-то свежим идеям, избавимся от оценочного подхода. Как бы вот едем в троллейбусе, мужики деревья подстригают. Есть три варианта. Можно сказать: "Как нехорошо мужики деревья подстригают! Свежие веточки все отрезали! Зелени в Москве и так мало". Второй вариант: "Да, интересно, очень познавательно. Для чего это они их подстригают?". И третий подход, который мне наиболее близок: просто так, смотришь в окно – "Хм, мужики, деревья подстригают!".

Елизавета Плавинская: Прямо как в пятнадцатом, шестнадцатом семнадцатом и восемнадцатом веке в царских садах... ...

Игорь Мартынов: Ну, давайте возьмем афишу московских театров и увидим, что там из десятки спектаклей, которые признаются критиками лучшими, семь - это спектакли по классике. Так же точно феноменальный успех Акунина основан - ну, можно оценивать по-разному качество этой стилизации, но это стилизация под русскую классическую литературу. ...

Алексей Плуцер-Сарно: ...Когда нам показывают в телепрограмме цитату из какого-то фильма - это стопроцентный повтор. Дайджест - когда нам в сокращенном виде пересказывают содержание некоего всем известного текста. Это вообще другое явление в искусстве. Мы все это свалили уже в одну кучу. ...Экранизация - когда некий автор интерпретирует некий текст, но один в один. Ремейк - когда вообще создается новое произведение искусства по некоему сюжетному стандарту. Тысяча различных таких типологических форм искусства. А мы их свалили в одну кучу. ...

Елена Фанайлова: ...Мы обсуждаем такой феномен, как повторяемость. Повторяемость и цикличность. И все то, о чем ты говоришь, укладывается в это понятие. Мы, собственно, пытаемся поговорить о том, почему все в этом мире повторяется. ...

Майя Кучерская: ...Вот зачем пытаться какую-то объективность изобразить? Мы на нее не способны. Да, мы видим не дальше кончика собственного носа. И ситуация сейчас такова, что действительно мы устали от текстов классических, с ними надо что-то делать; от текстов канонических, религиозных, с ними хочется что-то делать. Это нормально. ...

Алексей Плуцер-Сарно: Вам надо срочно к своему духовнику: он вас пожурит за то, что вы сегодня сделали, и предпишет вам переписать еще сорок раз Евангелие. Только когда будете переписывать, не перевирайте, пишите слово в слово, как там, тогда вам на небесах зачтется. А если вы будете пересказывать для дебилов, то вам на небесах не зачтется.

Майя Кучерская: Это, кстати, очень важную вы затронули тему, но только не духовника, что мне кажется, вообще, абсурдом каким-то, а по поводу дебилов. Конечно, для кого мы пересказываем?

Алексей Плуцер-Сарно: Для себя, для себя.

Майя Кучерская: Это очень важно. Нет, не всегда для себя. Иногда, вообще, сама попытка пересказа предполагает, что я и моя аудитория это не одно и то же.

Елена Фанайлова: Вот, а теперь они выпили. А теперь они поругались и выпили.

Алексей Плуцер-Сарно: Я поднимаю бокал за то, чтобы ничего личного...вот мы с Майей учились в одной школе у нашего любимого учителя Льва Львовича Соболева, любим друг друга, ничего личного...

Елена Фанайлова: Академический спор.

Алексей Плуцер-Сарно: Бизнес. Потому что повтор, когда сводится к полному маразму, к перебиранию четок, это другое, это не пересказ чьего-то текста, не ремейк, это не повтор в культуре, а это мысленное возвращение к первоисточнику. И если вас можно вашим абсолютно удивительным адаптированием Евангелия для идиотов оправдать, то только как неловкого человека, который хотел для Господа сделать как лучше, а получилось просто, как всегда. ...

Елена Фанайлова: Вот пару лет назад мои приятели, люди совершенно разных профессий, начали мне почему-то пересказывать "Жития святых", причем пересказывать своими словами. И это было дико смешно. Например, я услышала пересказ "Житий Тихона Задонского", который, помимо того, что он духовное лицо, он русский писатель (это я тоже пересказываю своими словами), и он покровитель, ну, скажем так, депрессивных людей. И мне в довольно комическом ключе был пересказан эпизод, который якобы описан в "Житиях святых", эпизод его встречи с друзьями. А, собственно, городок Задонск - такое место довольно глухое, и его друзьями были купец и какой-то там мелкопоместный дворянин. И вот они к нему приехали во время поста, когда он находился в депрессии, сказали бы мы сейчас. Он ушел помолиться. Он сказал: ребята, большое спасибо, что вы приехали, я пойду помолюсь. И когда он вернулся, он застал их, собственно, выпивающими и закусывающими. Но Тихон не выгнал их, как сделал бы такой вот правильный святой. Он их не выгнал, и просто он сел с ними продолжать. Я знаю эту историю в пересказе.

Я хотела спросить: нужна ли нам такая адаптация? Современному человеку нужно вот это очеловечивание канона до такой степени, Алексей Плуцер?

Алексей Плуцер-Сарно: Моя позиция ближе всего к тому, что говорила Лиза Плавинская. Я считаю, что не только не нужна, а это просто катастрофа современного искусства.

Елена Фанайлова: Леш, может быть, это катастрофа современного сознания?

Алексей Плуцер-Сарно: Это была формулировка жесткая, а теперь очень короткий комментарий. Совершенно новая ситуация - двадцатый век. Переворот в искусстве, вообще, в области текста, который произошел примерно в 1905-ом году с первыми какими-то манифестами, поставил нас в новое положение. Мы на протяжении уже ста лет пытаемся отказаться от бесконечных повторов, от эстетики повтора. Культура сделала поворот. Направо, налево, вверх или вниз, это вопрос идеологический, но сделала какой-то кардинальный поворот, произошли грандиозные изменения. Сегодня на самом деле весь цивилизованный мир пытается придумать новые пути. Почему встает проблема антиглобализма? Потому что это старый путь - глобализм, это уже было. Почему встает проблема так жестко с какими-то идеологиями, которые корнями уходят в тысячелетнее прошлое? Потому что это все уже было. Почему раздражают все Джорджоне, Тинторетто, вместе взятые? Потому что это культура прошлого, эстетика прошлого. Мы живем во время, когда все пытаются, люди, у которых есть мозги, придумать некий новый путь. Это центральная проблема и политики, и культуры. А, тем не менее, все продолжается по-прежнему. ...

Игорь Мартынов: То есть, когда берется цитата из советского произведения: "Есть многое на свете, друг Горацио, что не подвластно электрификации" (Владимир Друк). Вот как бы берется некая цитата советских времен и опошляется, скажем так. Так я к тому говорю, что совершенно ясно, что мы сейчас уже добрались до девятнадцатого века, будем спускаться дальше, дальше, дальше, но, тем не менее, внизу там... дно там тоже есть. То есть придется все равно заполнять и делать что-то, что будет потом основой для переиначивания, для подражания, для пересказа и так далее. То есть кому-то надо все-таки сказать что-то от первого лица, и сказать что-то новое. Придется, рано или поздно.

Алексей Плуцер-Сарно: Кстати, о дайджестах. Я вспомнил замечательный анекдот. Владимир Ильич Ленин выходит из Мавзолея. К нему подбегает девушка: купите воду! Он покупает, делает глоток: "О, "Спрайт" - не дай себе засохнуть!".

Елена Фанайлова: Леш, у меня есть две реплики для тебя. Во-первых, собственно, существуют уже и русские пересказы классической литературы. Вот, к сожалению, не пришедшая по болезни сегодня Екатерина Метелица пересказала своими словами и при помощи своих друзей-художников "Анну Каренину". И Анна Каренина там в таком черном корсете выступает, Вронский не на лошади ездит, а на мотоцикле. Естественно, там мотогонки вместо лошадиных бегов. Вот, а вторая вещь - по поводу политиков. Я думаю, что современные европейские политики, например, Путин и Берлускони, пародируют или пересказывают образы великих диктаторов, я имею в виду Муссолини и Сталина, например. ...

Майя Кучерская: Мне кажется... переворот, о котором Алеша говорил, тоже произошел. Явно сейчас... литература повернулась к простоте. Неожиданно всплыл такой писатель Геласимов Андрей. Его все страшно полюбили. Но за что его полюбили? Достоинства такие: короткая простая фраза, все так понятно, "они любили друг друга, все было хорошо", все, конец. То есть все очень просто. И мне кажется, эта любовь всеобщая к нему, к такому милому писателю, но ничего, в общем, выдающегося не пишущему, заключается в том, что все соскучились именно по простоте. Переворот, вот он в эту сторону пошел - к простому слову.

Игорь Мартынов: Простота типа первозданности, да, скажем так.

Алексей Плуцер-Сарно: Первозданность воспроизведена была в искусстве тысячу раз. Идеальная для меня первозданность, пример просто из литературы - это барашек из Сент-Экзюпери, из "Маленького принца", когда: "нарисуй мне барашка" - рисуется идеальное произведение искусства. Нам не нравится это произведение искусства, нарисуй нам попроще барашка - еще....Потом рисуется ящик, и зрителям говорится: внутри этого ящика точно такой барашек, которого вы хотите видеть. И зрители радостно аплодируют, кричат: Боже мой, какой прекрасный барашек! Вот это идеальное произведение искусства будущего.

Игорь Мартынов: С копирайтом из Сент-Экзюпери только, да?

Алексей Плуцер-Сарно: Нет, почему? Это может быть копирайт Малевича: "Идеальный квадрат", "Идеальный ящик". Просто в нем содержится все искусство.

Елизавета Плавинская: Абсолютно нет. А потом если уж говорить о бочке, которая вдруг исчерпывается, бочке знаний, то художник Пабло Пикассо долго много чего делал нового, и всех шокировал. Но однажды оказалось, что шокировать больше нечем. Что он сделал? Он взял произведение Веласкеса "Инфанта Маргарита" и перерисовал так, что потом можно было долго уже ничего не рисовать, потому что на многие десятилетия шока хватило. Сказал такое новое, взяв старую картину, что...до сих пор, наверное, интерпретировать можно.

Елена Фанайлова: Я бы хотела все-таки, чтобы ты вернулась к этой истории с повторением советского прошлого современными художниками. Вот есть проект Фарида Богдалова "Заседание Федерального собрания", где он берет классическую картину Ильи Репина. Картина Ильи Репина "Заседание Государственного Совета", и он монтирует туда лица современных деятелей...

Елизавета Плавинская: Современных нам госчиновников. Но сталинские академики тоже ведь делали то же самое, только другие фоны брали (Брейгеля, например). И Ворошилова, я боюсь перепутать, Ворошилова с Буденным. Ну, одно из классических произведений сталинского академизма - художника Бродского гигантское полотно - очень хорошо перериросованный Брейгель, а посередине стоит вождь на лыжах. ...

Алексей Плуцер-Сарно: Лиза, а соц-арт, всякие там Комары с Меламидами - это тоже бесконечный повтор того, что было, или это новое искусство?

Елизавета Плавинская: Нет, конечно, новое. А даже если и повтор, но такой достаточно полный, как делает художник Богдалов. Он же там, собственно, меняет только форму носа и цвет глаз, а все равно получается нечто новое. ...

Елена Фанайлова: Я напомню просто всем собравшимся, что в начале 2003 года, по-моему, как раз где-то возле православного Крещения была разгромлена выставка в Сахаровском центре. "Осторожно, религия!" она называлась.

Лиза, что ты хотела сказать по этому поводу?

Елизавета Плавинская: Я хотела сказать, что выставка была малоудачной даже по признанию участников выставки. А разгромлена она была даже не православными, что, может быть, было бы правильным с точки зрения православных, а разгромлена она была националистами банальными, которым до христианских сюжетов и дела-то никакого нет - им скандал нужен. Нет, есть другая в этом идеология, есть другая точка гораздо более болезненная - печально известная акция Авдея Тер-Оганяна на одном из "Арт-Манежей", когда он рубил иконы топором.

Алексей Плуцер-Сарно: Свои собственные иконы, которые он купил на свои деньги, которые не представляли никакой ценности с точки зрения музейной, что важно...

Майя Кучерская: Алеша, а если я вот возьму фотографию любимой женщины вашей и ее разорву на ваших глазах и сожгу...

Алексей Плуцер-Сарно: ...секундочку! потому что с Тер-Оганяном ситуация непростая. Тер-Оганяна преследовало ФСБ, МВД. Тер-Оганян уехал из страны.

Елизавета Плавинская: Да, он подвергся политическим преследованиям.

Елена Фанайлова: Можно я выйду из роли ведущего и выскажу личное мнение. Я думаю, что Тер-Оганян провоцировал...

Алексей Плуцер-Сарно: Давайте помолимся.

Елена Фанайлова: ...провоцировал эту реакцию. Я думаю, что Тер-Оганян как человек, прекрасно понимающий...

Алексей Плуцер-Сарно: Это совершенно другой вопрос. Давайте говорить там, что Тинторетто с обнаженной... любая обнаженная Мадонна - это провокация насилия, сексизма. Это совершенно другая тема, это другая область разговора. Художник делает акцию какую-то. Мы должны ее понимать, а не судить.

Елена Фанайлова: Дорогие друзья, во-первых, Плуцеру удалось изменить тему нашей передачи, как он и обещал в самом начале. Во-вторых, у нас есть вопрос из зрительного зала.

Евгения Снежкина: Не вопрос, а, скорее, реплика уточняющая по поводу Авдея Тер-Оганяна. Когда он устраивал свою акцию, он не ожидал, он сознавал, что это провокация, но он не ожидал такой реакции, он надеялся на понимание, вообще, художественной, православной общественности. И я бы хотела уточнить, что в данный момент правительство Чехии, власти Чехии признали его политическим беженцем. Поэтому здесь налицо факт политического именно преследования. Еще просто хотелось бы по поводу вторичности...

Игорь Мартынов: Он дождался своего звездного часа...

Евгения Снежкина: ...Хотелось бы по поводу вторичности, то есть о произведениях, которые были создано по первоисточнику. Что самые известные трагедии Шекспира были созданы, собственно, по новеллам Возрождения итальянским, и сказки Пушкина по известным русским сюжетам.

Елена Фанайлова: Спасибо вам за реплику. Представьтесь, пожалуйста.

- Женя Снежкина, главный редактор правозащитного сайта "Колокол ru".

Алексей Плуцер-Сарно: Хороший сайт, между прочим. Есть еще тема. Сексизм - это главная проблема современной эпохи, в России не решенная вообще. Это политическая проблема. И русское искусство, оно самое агрессивное, самое сексистское, очень грубое в этом смысле, с политической точки зрения. И это важная тема...

Игорь Мартынов: Об этом, кстати, уже говорили ровно год назад. Да, "Мужчина и женщина", была такая тема, и говорили о русском сексизме со всеми его осложнениями.

Елена Фанайлова: Лешенька, я думаю, на 8-ое марта мы соберемся по этому поводу еще раз. ...

Алексей Плуцер-Сарно: Пора поднять тему социальную. Почему появляется повтор в искусстве? Потому что есть огромная аудитория, которая всякие заумствования кантианские просто не понимает, не нужно понимать и не хочет понимать. Нужно просветительство. Нужно объяснить народу, что происходит.

Елена Фанайлова: Что происходило в 70-ые годы? Вот, собственно, первая песня про вот этого художника, Аллой Пугачевой исполненной, это же 70-ые годы.

Алексей Плуцер-Сарно: Миллион, миллион алых...

Елена Фанайлова: Совершенно верно.

Игорь Мартынов: Это, по-моему, Вознесенский, да?

Елена Фанайлова: Да, это Вознесенский пересказал историю Пиросмани.

Алексей Плуцер-Сарно: Проблема заключается в том, что половина нации - это идиоты. Чтобы меня не заподозрили в том, что я себя считаю сильно умным, а я на самом деле такой же идиот...

Игорь Мартынов: В мышкинском понимании, да?

Майя Кучерская: Но в этом вас трудно заподозрить...

Алексей Плуцер-Сарно: Секундочку! Секундочку! Я такой же идиот, как и все. Есть статистика. По статистике, во Франции сегодня, по статистике 1991-го года, относительно берем там 10-15 лет, 22 процента населения - это функционально безграмотные люди. Что значит функционально безграмотные? Привожу пример. Слуга Чичикова Петрушка любил лежать на кушеточке за дверью и читать. Ему страшно нравилось, что буковки складываются в слова, а слова складываются в красивое предложение, но о чем он читает, он не понимал. Это называется функциональная безграмотность, когда человек умеет читать, писать, получил среднее образование, но не очень понимает, о чем идет речь. Причем он не очень понимает, даже когда речь идет о простых вещах: там, булочная, хлеб, цены - он уже здесь не очень понимает. Поэтому во Франции людей, которые не понимают сложных идеологий, порядка 70 процентов населения. Сегодняшняя победа на выборах большинства, то есть "Единства" - это победа людей, которые ориентируются на дебилов, то есть на людей типа меня, которые не очень понимают, что происходит, не читали того, этого, которые просто хотят выпить водки. Это проблема повтора в том смысле, что людям повторяют нечто, что они уже раньше слышали и они готовы в это поверить. И так же строится пространство не только политическое сегодняшнее российское и во многих странах мира, но и религиозно-церковное (церковь как институт социальный, она повторяет людям то, что они слышали уже тысячу лет, и они это с наслаждением слушают). Если вы хотите быть успешным церковником, повторите людям то, что они тысячу раз слышали; политиком, скажите им 10 тысяч раз одно и то же. Если вы хотите быть чудесным художником, нарисуйте им тысячу раз одно и то же. Вот и все, что я хотел сказать.

Елизавета Плавинская: Хорошо продашься.

Елена Фанайлова: Да, хорошо продашься. Я тоже думала о том, что люди постоянно нуждаются в том, чтобы им повторяли какого-то рода информацию, бесконечно. Собственно, Паоло Коэльо повторяет то, что мы читали 20 лет назад, а именно Ричарда Баха, Карлоса Кастанеду, ну, еще пару классических книжек. Почему-то люди склонны забывать. И нам пора заканчивать эту часть передачи. Я бы хотела, чтобы девушки сказали какие-то заключительные слова, потому что Леша произнес уже свой блистательный спич. ...

Елизавета Плавинская: Я думаю, что к примерам пересказа в современном искусстве я отношусь очень по-разному. Приведенный Леной в пример Фарид Богдалов вызывает у меня крайнюю степень раздражения, потому что я очень люблю живопись художника Репина, но песня Ирины Аллегровой у меня раздражения не вызывает, видимо, я дальше от материала.

Алексей Плуцер-Сарно: Отдайся моему деду Никодиму Плуцеру-Сарно, и все будет хорошо.

Елизавета Плавинская: Аминь!

Игорь Мартынов: Мы сегодня просто немножечко попытались затронуть проблему взаимоотношений с классикой, поразмышляли о том, откуда, собственно, берется такое бесконечное количество подражаний, стилизаций и компиляций, и не есть ли это, подумали мы, символ слабости современного искусства. Ну, и не пришли мы ни к какому мнению, в общем. Попересказывали известных каких-то людей, столкнули цитаты, и в итоге, видимо, каждый остался при своем. Будем компилировать дальше.

Елена Фанайлова: Я бы сказала, что мы сегодня обсуждали еще и слабость современного информационного поля, и слабость современной политики, которая не рождает реальных лидеров, а порождает симулякры. То есть порождает некие копии, которые были нам известны по революционному двадцатому веку.

 

Last modified 2005-04-14 12:43