Skip to content

Политологические заметки о смерти: У меня не в Мавзолее, не залежишься!

Натяжной потолок DEMI-LUNE™ в Киеве и области с установкой Элитные французские натяжные потолки в Киеве от фирмы Demi-Lune (Деми-Луне). Тел. : +38 (044) 453-47-90 - купить натяжные потолки по акции!
Новый мир № 4, 2002

Алексей Плуцер-Сарно


Воскрес Ленин, выходит из Мавзолея,

смотрит, бабка Спрайтом торгует.


Ну, он берет бутылку, глотнул и говорит:


- О! Спрайт! Не дай себе засохнуть!


Русский народный анекдот


Вялотекущая война некрофилов и некрофобов за тело В.И. Ленина продолжается. Авторы душераздирающих телевизионных историй о Мавзолее В.И. Ленина продолжают пугать зрителей картинами борьбы с разложением и смертью: "И иногда появлялись пятна плесени, которые были занесены посетителями... Но нам удавалось отмыть обычно зеленую и белую плесень. Но был случай, когда появилось черное пятно <...> Это черная плесень, а чтобы удалить ее надо либо сжечь объект, либо обработать его концентрированной серной кислотой. <...> Но наконец нам все-таки удалось его отмыть". (Илья Збарский в программе Павла Лобкова на НТВ). Интересно, что в этой истории живые опасны для мертвых, а не наоборот. Главный объект дискуссии "мавзолеефилов" и "мавзолеефобов" – тело. Тело стало одновременно объектом политическим, социальным, биологическим и ритуальным. Это предмет истории культуры. Причем как сторонники "захоронения лежащего на площади трупа", так и противники "осквернения могилы первого руководителя государства" вольно или невольно намекают, как это ни странно, на иноземное происхождение этого объекта в историческом плане. Так, например, желая узаконить "тело", противники ссылаются на анологичные священные захоронения зарубежных лидеров компартий (Димитров - 1949; Чойболсан - 1952, Готвальд - 1953, Хо Ши Мин – 1969, Нето 1979, Ким Ир Сен – 1994, из них только последние двое сохраняются до сих пор, остальные похоронены). Стороники говорят об отсутствии традиций сохранения трупов вне кладбищ. И те, и другие часто вспоминают правителя области Карий великого Мавсола, который был захоронен 2,5 тысячи лет назад в спецусыпальнице в столице Галикарнасе (теперь это турецкий туристический центр Бодрум) вместе со своей сестрой Артемизией, которая к тому же одновременно была его женой. Называть навес над лежащим для публичного обозрения родным нашим трупом по имени какого-то не то перса, не то турка странно, - говорят "мавзолеененавистники". Напротив, "мавзолеепоклонники" стоят против поругания родных святынь. И те и другие продолжают упражняться в демагогии. "Мавзолеефобы" и "мавзолеефилы" спорят, а президент наблюдает. Время еще не пришло.
Впрочем, в отличие от пепла Мавсола, который охраняли каменные львы, тело В.И. Ленина охраняли солдаты. Поскольку вождь наш вечно живой, то и охраняли его живые воины. Хотя, конечно, похожие на игрушечных, поскольку российская традиция строевой подготовки подразумевает максимальное удаление стиля движений человеческого тела от естественных его природных форм. Настоящий русский солдат ходит уже как неживой солдат, как бы намекая тем самым на свое бессмертие. Но это было раньше, поскольку Борис Ельцин пост №1, как известно, упразднил.
Восприятие Ленина как живого является не только коммунистической метафорой. Об этом говорит множество фактов. Есть множество народных примет, связанных с Мавзолеем, где Ленин двигается, шевелится, подмигивает, делает тайные знаки и т.п. Есть огромное количество анекдотов, где Ленин воскресает, ходит, покидает время от времени Мавзолей и возвращается обратно. И не случайно Ленин был эвакуирован в начале ВОВ в Тюмень. Эвакуация могил – это разговор особый. Тем не менее Ленин в 41-ом сел в поезд и уехал в Сибирь. Конечно, это была военная тайна, потому что люди должны были думать, что Ленин находится в Москве. Бегство Ленина в на восток могло бы вызвать панику. А если он в Москве, значит Москве опасность не грозит. И, наконец, все годы советской власти на Ленина совершались покушения! Желание убить Ильича тоже говорит в пользу предположения о его, так сказать, "живости". Самым известным стал случай с крестьянином из совхоза "Прогресс" московской области Митрофаном Никитиным. В марте 1934 года он стрелял в труп Ленина и оставил предсмертрную записку: "Я Никитин Митрофан Михайлович с радостью умираю за народ. Готов был бы ради благополоучия рабочих, крестьян и служащих пойти на любые пытки ради лучшей жизни народа. Я умираю протестую от миллионов трудящихся. Опомнитесь, что вы делаете, куда страну завели. Ведь все катиться по наклонной плоскости в бездну". В 1960-ом году был совершено еще одно нашумевшее покушение, когда саркофаг был разбит и тело Ленина повреждено. Интересно, что сотрудник Мавзолея Юрий Ромаков говорил публично об этих повреждениях, как о ранах на теле живого человека: "Были ранки, но очень поверхностные. С правой стороны над бровью есть небольшая ранка". (Юрий Ромаков в программе Павла Лобкова на НТВ).
Наш Мавзолей был декларирован как сооружение светское (в чем есть большие сомнения) и использовался по праздникам как пьедестал для власти, трибуна, сцена, подиум, задающий политическую моду. В этом несколько раз в год производимом символическом попирании трупа первого вождя стопами вождей №2, №3... много подтекстов. Тут Ленин оказывается и фундаментом власти, и "черепом" нового Адама, лежащим у подножия символов новой веры, и горой, идущей к Магомету, и новым центром мира, новой гробницей нового Иерусалима, и точкой отсчета нового времени, и вратами в иной мир, и идеальным центром государства, подножием непоколебимой "вертикали власти", и мн. др. То есть труп Ильича – этот своего рода персонификация самой идеи власти. Точнее некрофилизация власти. Власть должна ощущать себя как некий центр пространства. Мавзолей и есть один из таких центров. То есть власти нужно было ощущать себя Мавзолеем. Попросту говоря, мавзолей – это симптом власти, точно также как президент – персонификация этого симптома.
Сейчас при обсуждения проблемы Мавзолея В.И. Ленина во главу угла ставятся политические вопросы. Религиозный подтекст почти не обсуждается. Однако все эти декларации не делают его менее культовым, обрядовым. О Ленине говорят как о первом коммунисте, революционере, главе государства, чуть ли не как о живом, а вовсе не как о трупе, не как об объекте похоронно-погребального обряда. Между тем, очевидно, что тут нужно прежде всего обсуждать проблему "русской смерти", проблему отношения к телу как к вещи, к телу как к ритульному объекту, проблему отношения власти к ее собственным символам, проблему восприятия мира мертвых живыми.
Прежде всего нельзя не признать, что ничего нового для России в такого рода захоронении нет. Очевидно, что это захоронение вполне традиционного типа, аппелирующее к пещерам, курганам, урнам и т. п. Исторически "могила" приобрела формы храма еще в языческие времена. Подобным захоронениям уже около 100 тысяч лет. Но и любое современное христианское кладбище оборудовано специальными нишами для захоронения прахов в урнах. Такие захоронения по сути – минимавзолеи. Это тоже надземные каменные миниатюрные помещения. Так что нахождение останков не в земле, а над землей – вовсе не воспринимается как нечто кощунственное или нехристианское, языческое. Проблема вовсе и не в язычестве, поскольку все эти традиции были впоследствии усвоены христианской традицией. Да и сам сложнейший похоронный обряд советских вождей тоже имел множество дохристианских компонентов, воспринимаемых как вполне христианские. Орудийный лафет, почетный караул из "героев", бесконечная тризна с паровозно-заводскими гудками, орудийными залпами, попутно слагаемым героическим эпосом о подвигах вождя – все это дохристианские элементы, давно ассимилированные современной культурой. Глядя на этот язычески-христианский микс, начинаешь понимать, что тут уже дело не в язычестве, и даже не в том, что Ильич располагается над поверхностью земли, а в том, что он находится вне территории кладбища. А Церковь запретила различные языческие типы захоронений вне специальных территорий.
Но и здесь не все так просто. Ведь были же определенные места, которые выполняли функцию кладбищ. Таковы, например, русские храмы. В них выставлялись останки святых мученников, иерархов церкви, князей, царей, их жен, родственников и т. п. Как всегда на Руси, когда нельзя, но очень хочется, то можно. Храм постепенно превратился в могилу, усыпальницу, кладбище. Захонения на территории монастырей, храмовых комплексов постепенно стали явлением обычным. Теперь вспомним, что Красная площадь – это тоже храмовый комплекс, расположенный у стен Кремля. Да и сам Кремль – это не только светское, но и культовое сооружение. Хоронили же на Руси под стенами монастырей. Так что Мавзолей явление не вполне кодифицированное, но вполне традиционное. Не говоря уже о том, что Мавзолей на Красной площади не одинок. За Мавзолеем есть могилы других вождей, а в кремлевской стене – урны с прахом героев, то есть колумбарий второго сорта. Еще можно вспомнить, что в XVI - XVIII веках на территории собора Василия Блаженного тоже производились захоронения. Так что вопрос в данном случае не в том, традиционно ли хоронить здесь людей, а в том, кого хоронить. Достоин ли. Свят ли. Так что вопрос опять переходит в иделогическую плоскость, то есть остается без ответа. Можно лишь признать, что аргументы, приводимые и "мавзолеефилами", и "мавзлеефобами", не эффективны и не убедительны.
Проблема эта не имеет решения в узком кругу уже выдвинутых аргументов. Остается перевести ее обсуждение в "ритуальную" плоскость. И тут уже неизбежно встает тема "русской смерти" и связанных с ней обрядов.
Сегодня тема всевозможных смертей пронизывает все политическое пространство - от ТВ-новостей, до выступлений политиков. Трагическая гибель, катастрофа, природный катаклизм с человеческими жертвами, терракт, война, нелепая случайность – таков набор основных злободневных "новостных" тем. То есть сегодня мир русских событий – это мир смертей. Одна из разновидностей этой темы – тема похорон некоего лидера. В России еще во времена Л.Н. Толстого похороны некоего вождя стали центральным общественно-политическим событием. Очень точно политическую значимость подобных ситуаций подметил Уильям Никелл в своей статье, посвященного смерти Л.Н. Толстого: «…определяющие частную жизнь публичные ритуалы являются той точкой опоры, на которой держится равновесие политических сил» [1] . Для нас очень важен взгляд иностранца, который подмечает эту «склонность русского общества придавать особый, политический оборот смертям известных писателей, мыслителей и политиков» [2] . Похороны актера Александра Мартынова тоже «вылились в настоящую смуту, открытое проявление массовых настроений» [3] . Таких смертей, которым придавалось исключительное политическое значение, было огромное количество. То есть они превратились в определенный «ритуальный» церемониал. В свою очередь власть «постепенно… научилась, сколько возможно, затемнять и замалчивать значение публичных событий, заранее принимать меры к сдерживанию панегирических настроений в обществе» [4] . Таким образом, здесь мы тоже имеем дело с некоей устоявшейся традицией страха власти не просто перед фактом смерти, а именно перед символизацией обрядов, связанных с чьей-либо смертью. Еще в случае с похоронами Л.Н. Толстого «правая пресса не преминула заявить, будто во всем виноваты люди, которые не являются «исконно русскими». В «Новом времени» публиковался цикл редакционных статей, где демонстрации объявлялись провокацией евреев и кавказцев» [5] . Далее Никелл абсолютно точно подмечает, что смерть в России каждый раз «становится общенациональным судным днем – днем, когда совершился акт самосознания общества через присвоение» [6] умершего. То есть опять же «чужая» смерть переживается как всеобщая, как «судный день». Эта смерть именно «присваивается», становится фактом личной «биографии» каждого человека, то есть переживается лично, субъективно как собственное умирание. Смерть В.И. Ленина была кульминационной в этой традиции. Причем до сих пор в массовом сознании формула "вот если бы Ленин был жив – все было бы иначе" является центральной в народной "историософской" доктрине. Одновременно смерть В.И. Ленина отрицается: "Ленин – жил, Ленин – жив, Ленин – будет жить". Повсеместные памятники, бюсты, статуэточки, нагрудные знаки с Ильичем, монеты с его профилем, барельефы и прочие амулетоподобные объекты, конечно же, не могут не вызвать ассоциаций с традиционными культами. Причем, Мавзолей – это не только центр народного Мира, то есть мира живых, но еще и точка соприкосновения с миром мертвых, с миром наших предков. Тело, лежащее в Мавзолее, это не только дань прошлому, это факт продолжающейся сегодня массовой коммуникации с потусторонним миром. Сам Мавзолей с одной стороны, это своего рода "храм", где лежит бесконечно отпеваемое тело. С такой точки зрения, все разговоры о нехристианском, неритуализированном отношении к этому телу совершенно неправомерны. Когда политики заявляют, упрощенно говоря, о "неправославности" такого отношения к телу усопшего, то они выступают как бы с современных рациональных позиций. Если же учитывать народные традиции, то, напротив, начинает казаться, что это бесконечно растянутый во времени вполне христианский (в народном понимании) обряд прощания с телом. И этот обряд, конечно же, демонстрирует беспредельную "ритуализованность" массового сознания. В самом деле, если с телом родственника должны попрощаться все близкие, все друзья, то с "отцом нового мира" должен попрощаться весь мир, все нации и все поколения, в том числе и еще не родившиеся. То есть получается, что мы имеем дело с элементом похоронного обряда, не имеющего финала.
Но с другой точки зрения Мавзолей может восприниматься, наоборот, именно как могила, захоронение. С этой точки зрения разговоры о необходимости срочного перезахоронения могут тоже показаться тоже не слишком актуальными и, может быть, даже кощунственными, поскольку в массовом сознании такая акция может быть воспринята именно как надругательство над могилой. А интерес к телу в данном случае – не меньший. В этом случае для всех посетителей Мавзолея этот акт превращается, так сказать, в уникальную возможность заглянуть в могилу, перешагнуть за грань гробовой доски, посетить загробное царство. Это своего рода сказочное путешествие в потусторонний мир. Не случайно с Мавзолей было принято ходить с детьми, в том числе и "дошкольного возраста". Что они и делали с превеликим удовольствием и любопытством.
Еще в декабре 2000 года Совет Думы внес в повестку дня пленарного заседания палаты вопрос об обращении к президенту Владимиру Путину с предложением создать на базе мавзолея В.И. Ленина мемориальный комплекс в память жертв политических потрясений ХХ века. Самого Ленина при этом вынести и захоронить. Это была инициатива СПС, озвученная прежде всего Б.Е. Немцовым. Обращение к главе государства было утверждено на заседании парламентской фракции СПС. Эту идею как бы поддержал Сергей Иваненко. Но он посчитал предложения "о захоронении" тела В.И. Ленина "правильными, но несвоевременными". Как он сказал "сама идея о необходимости захоронения тела Ленина правильная, и ее поддерживают все демократические силы". Тогда же Борис Грызлов очень дипломатично заявил, что вопрос о переносе тела Ленина с Красной площади должен быть решен "своим чередом". Как он сказал "может быть, это произойдет в 2024 году, когда исполнится 100 лет со дня смерти Владимира Ленина". Но он не возражал против самой идеи. Точку зрения самого Президента озвучил Олег Морозов. Как он выразился "вопрос о выносе тела Ленина из мавзолея сегодня не стоит". Это было сказано в декабре в интервью РИА "Новости" после встречи с главой государства в Кремле. Резче всех высказался Анатолий Чубайс. Он заявил о необходимости "вынести с Красной площади труп Ленина". Кстати, патриарх Алексию II тоже предложил похоронить Ильича по христианскому обычаю. И вот ответ левых: "В Госдуме прозвучало предложение о том, чтобы после того, как тело Ленина будет вынесено из Мавзолея, превратить Мавзолей то ли в памятник жертвам репрессий, то ли в памятник политическим мученикам, то ли во что-то еще подобного рода. Это глупо и кощунственно. Прямым текстом это предложение надо читать так: давайте вынем тело из могилы, а могильный памятник объявим памятником совсем другим людям и событиям. ... Ленин умер. Он спит в хрустальном гробу и не встанет..." Итак, коммунисты настаивают на том, что это могила, которую собираются осквернить. Забавно, но о хрустальном гробе Спящей красавицы действительно думали проектировщики саркофага. Первый саркофаг делал архитектор Константин Мельников: "Он даже как-то думал о Спящей красавице. И первый его вариант таким кристалом сделан. Преломляющие зеркальные стекла отражали объекта. Это первый саркофаг, который показал тело в пролном раскрытии" (Виктор Мельников, сын архитектора).
С подобных точек зрения Мавзолей не рассматривается вообще как захоронение. Немцов сказал "захоронить", а не "перезахоронить". В.И. Ленин в Мавзолее - это просто труп, лежащий на площади. Такая точка зрения тоже актуальна, но, к сожалению, для массового сознания покойник, смерть которого окутана тайнами, вовсе не обязательно должен быть похоронен на общем кладбище. В народе распростренен слух, что Ленина отравил Сталин. А умершие неестественной смертью, назывались на Руси "заложными" покойниками. А "народ повсюду избегает хоронить заложных на общем кладбище" [7] . "Заложный" покойник должен лежать либо в "чистом поле", либо "в овраге", либо на дне омута: "в древней Руси трупы лиц, умерших неестественною смертью, не хоронились обычным способом в земле, ... и не сжигались..." [8] . По мнению Д. К. Зеленина это "особый способ надземного погребения" [9] . А его удаление из такой своеобразной могилы может интерпретироваться как страшное кощунство, которое по народным поверьям может привести ко всевозможным бедствиям.
Как видим, при любом подходе все ссылки на необходимость захоронения тела натыкаются на народное восприятие его либо как уже захороненного, либо как находящегося в процессе обряда прощания с телом, либо как не нуждающегося в захоронении вообще.
Еще один важенейший недостаток всех предложений по решению проблемы захоронения-перезахоронения В. И. Ленина – это полное отсутствие адекватного идеологического оформления того "нового" места захоронения, куда должно быть перемещено тело. Это новое место должно быть для массового сознания не менее, а более "значимым", нежели прежнее. Идеологический центр не может быть уничтожен. Он может быть только перемещен. Причем ценностный статус его должен быть сохранен. Между тем, желание убрать тело В. И. Ленина с Красной площади часто основывается на интерпретации его как "плохого" (такова, очень приблизительно, например, позиция Новодворской). То есть это желание убрать "ненужное", "вредное". Но если Ленин – "плохой", если он неотпетый, не причастившийся "заложный" покойник, то он может быть перемещен только в "плохое" место. Здесь есть, как видим, определенное противоречие. Для того, чтобы перезахоронить его в "хорошем", "лучшем" месте, нужно признать его тело "хорошим". А для этого в нынешней ситуации "православизации" государства придется свершить множество обрядовых действий, отпеть В.И. Ленина и похоронить чуть ли не как "святого", построив для него, к примеру, специальную часовню. Что, в общем, тоже невозможно в нынешенй политической ситуации. Но перезахоронить тело, не решив всех этих "пограничных" проблем, тоже нельзя.
Собственно говоря, здесь мы еще сталкиваемся с проблемой политизации "мертвого" тела, пересекающего границу "жизни". Споры о том, можно ли трогать тело В. И. Ленина, очень напоминают западные разговоры о том, можно ли использовать тела людей для тех или иных целей, например, в качестве доноров или музейных экспонатов. И вообще, кого считать уже умершим, а кого нет. Для кого-то В. И. Ленин жив до тех пор, пока не прекратился обряд прощания с телом. А для кого-то он умер тогда, когда перестал быть "вождем", то есть задолго до "мозговой смерти". Вообще, на Западе сейчас граница "смерти" передвинулась далеко "вперед", когда остановка сердца, дыхания, отсутствие рецептивных функций вовсе не являются критериями "прекращения жизни". Но и новые критерии "мозговой смерти" живы лишь до тех пор, пока технологии пересадки не шагнут еще дальше. Государство же начинает претендовать на тела, визуально живые, но юридически "мертвые", начинает распространять права собственности на их "живые" органы.
В России наоборот, граница "смерти" ушла далеко назад. Государство на практике уже слабо интересуется больными, увечными, инвалидами, паралитиками, коматозными, находящими при смерти, пропавшими без вести и прочими категориями нетрудоспособных граждан. Создается иллюзия, что в политическом смысле русский человек "умирает" если и не в момент утраты трудоспособности, то уж, во всяком случае, задолго до "клинической смерти" в ее европейском понимании. Подобный идеологический стиль политизации тела не может не влиять отрицательно на продолжительность "жизни", на статистику "смертности". Проблема отношения к тем, кто уже "не совсем жив" – это, таким образом, именно политическая проблема. Здесь много подтекстов, связанных с рецепцией ритуального, но очень мало биологического.
Тело как предмет, как вещь неизбежно символизируется и становится в ряду множества знаков "власти". Собственно власть с такой точки зрения это и есть некое пространство нахождения подобных объектов. Среди них – Мавзолей, Останкинская башня, Кремль, Красная площадь, Станция "Мир", колокольня Ивана Великого, президенский самолет, метрополитен, лобное место, двуглавый орел, Храм Христа Спасителя и т. д. Здесь уже встает вопрос о топографии предметов и политического пространства как набора этих предметов. Башня, колокольня, Кремль и Мавзолей приобретают симптоматические смыслы. Они перестают быть архитектурными сооружениями и становятся знаками чего-то другого. Они – лишь внешние показатели внутренней сущности власти. То есть они и есть смысл власти, ее наполнение. Они превращаются в симптомы внутренних социальных процессов. Таким образом, мавзолей – это тоже симптом чего-то другого. Например, процесса жизнедеятельности власти. Можно сказать и так: раз туда все ходят, значит им это нужно. Раз об этом говорят, значит – властвуют. Разговоры о Мавзолее – это и есть состояние власти.
Проблема ленинского Мавзолея связана со всем комплексом русских народных представлений о смерти, власти, об устройстве вселенной. То есть проблема перезахоронения тела В.И. Ленина не может быть решена без учета особенностей народной картины мира. Уничтожение Мавзолея стало бы новой смертью Ильича, порождающей все новые и новые проблемы. Гибелью некоего символического идеального центра Мира. И, соответственно, нежелание перезахоронить В.И. Ленина – это и есть нежелание отказаться от такого "центра" русского идеологического пространства. Центра, задающего опять же неоднородность российского политического топоса.
Итак, необходимо объяснить самим себе кого, для чего, где и как мы собираемся хоронить. Если это православные похороны, то нужно определить статус покойника, особенно в том случае, если он был лишен всех предсмертных обрядов, в том числе покаяния и отпущения грехов. Решение этой проблемы без учета народных традиций может быть также осложнено определенными массовыми реакциями и непредсказуемыми последствиями. И это тоже проблема "пограничная", связанная с общим кризисом подобных, извините за выражение, идеологем.
Народные же представления включают в себя два основных пласта. Первый – воплощение христианской идея Воскресения, ожидание возрождения вождя к новой жизни. "Иисус придет вновь на землю и воскресит его", - сказала мне одна пожилая женщина. В этом христианском взгляде, как мы уже говорили, намешано много языческого, восточного. Для многих Ленин – бог, лежащий в пирамиде. Ассоциации его с египетским фараоном общераспространены и устойчивы. На мой вопрос "Кто такой Ленин" маленький мальчик мне ответил: "Это воин". "Что за воин?" "Богатырь, он лежит в кургане". Широко распространены народные приметы, связанные с телом Ленина. Например, если пойти в Мавзолей и не моргая смотреть на Ленина, то можно узнать будущее. Если он пошевелит рукой или мигнет глазом – быть беде, а если лежит неподвижно, значит, все будет хорошо. Вот вам и христианство. При христианском же подходе смерть – это, кроме всего прочего, еще и наказание, кара за грехи. Адам стал смертен лишь после изгнания из Рая. Грех попутал отца людей. Но первородный грех и божья кара – это не для Ильича. Ленин не может быть наказан. "Святой он человек" – слова другой женщины. Для коммуниста Ленин – почти что бог, полюс Добра. А для крайне правого либерала – почти что Дьявол, то есть полюс, вополщающий Зло. Говорили даже об "ауре зла" на Красной площади. Поэтому в желании крайне правых либералов как можно скорей захоронить В.И. Ленина можно усмотреть также некоторые ритуальные смысловые оттенки. Желание отправить Дьявола обратно в ад.
Второй пласт народных представлений о Ленине – кощунственный, смеховой. В таких текстах нахождение в Мавзолее акцентируется как временное: "Пролетарий ждет открытия винного магазина. Подбрасывает и ловит юбилейный рубль с Лениным и приговаривает: -У меня не в Мавзолее, не залежишься!.." Подразумевается, что Ленин лежит здесь слишком долго и без дела. В подобных анекдотах один из центральных персонажей – воскресший Ильич: "Воскрес Ленин. Смотрит, все не то. Ну, подал он документы и через неделю получил вызов из Израиля от родственников по материнской линии. Приходит в ОВИР. - Куда вы, Владимир Ильич? - В эмиграцию, батенька. Все надо начинать сначала!" Эта традиция знает кощунственные в прямом смысле тексты, где герои проклинают друг друга, используя трехэтажные матерные формулы. Причем матерится и сам Ильич: "Брежнев приходит в Мавзолей с внуком. Внук говорит: - Дедушка, а после смерти ты здесь будешь жить? – Конечно, здесь! Тут Ленин встает и говорит: - Да что вам здесь, еб вашу мать, общежитие, что ли?!" Непристойно ведут себя и посетители: "Рабочий, выходя из Мавзолея, расчувствовался: - Ленин-то, ебать его мать, лежит - ну как живой! – Да ты где находишься? - спрашивает милиционер. – Да я что, я говорю Ильич-то наш родной, ебать его мать, лежит, ну, совсем как живой! – Да ты где находишься? – орет милиционер. - Да я-то чо? Я только говорю - Ленин-то наш... - Да хуй с ним, с Лениным, я спрашиваю, ты где находишься?!" Но область профанации высокого может существовать только в том случае, если уже сформировалась область этого самого высокого, то есть священного. Видимо, Ленин постепенно превращается в апокрифического народного мученика. С такой точки зрения спор левых и правых, битва мавзолеефилов и мавзолеефобов воспринимается как естественное продолжение многовекового культурного противостояния святого и кощунственного.


[1] Уильям Никелл. Смерть Толстого и жанр публичных похорон в России // Новое литературное обозрение. 2000. №4 (№44). С. 44


[2] Там же, с. 45


[3] Там же, с. 46


[4] Там же, с. 47


[5] Там же, с. 54


[6] Там же, с. 55


[7] Д.К. Зеленин. Избранные труды. Очерки русской мифологии: Умершие неестественною смертию и русалки / Н.И. Толстой [вступ. ст.], Е.Е. Левкиевская [коммент., указат., подготовка текста]. М.: Индрик, 1995. С. 89


[8] Там же. С. 123


[9] Там же. С. 123

 

 

 

Last modified 2005-03-21 10:30