Александр Никонов. Хуевая книга

(документальная ностальгия)

(фамилии известных и исторических деятелей не изменены)

"Охуенно интересная книга, сюжет которой отличается своим отсутствием и экстатичной порнографичностью. Сексуально голодные герои книги только и делают, что пьют, блюют и ебутся, а страна катится в пропасть, претерпевает революционные изменения, мало сказывающиеся на эрекции."

От автора

(можно не читать)

«Что естественно, то не постыдно», — говорил древний философ Сократ, залезая посрать на пригорок и задрав тунику. Его обдувал мягкий ласковый ветер, может быть даже это был бриз, и вонь разносилась окрест, достигая ближайшей деревни. Там не любили Сократа. И когда величайший гений и вождь пролетариата смиренно отправлялся к пригорку, темные фанатичные жители показывали на него заскорузлыми пальцами и говорили друг другу: «Вон Сократ пошел срать». Такова неблагодарность людская.

А предположим на минутку, что Сократ наступил бы на горло своей песне. Разве это было бы хорошо? Это плохо было бы. Истинная мудрость рождается в борьбе с замшелыми парадигмами. Если бы обыватели обломали крылья Сократу, разве смог бы этот гордый Икар срать с высоты птичьего полета, подобно орлу?! Нет. История не донесла бы до нас его имени, затеряла, как затеряла миллионы других имен. А теперь имя древнего гения известно всем, и на могиле Сократа без всяких титулов и ученых званий так просто и написано: «Здесь был Сократ». И все. Точка. Всем все ясно. Этот античный комик заслужил свою славу.

Поэтому я и призываю вас: любите ближнего своего, заботьтесь о нем, яко о своих врагах, подставляйте им всем вторую щеку и никогда не прелюбодействуйте со своей женой. Впрочем, про это еще будет, а сейчас я, как и обещал, скажу о чем моя книга. Вы уже догадались? Да-да, именно об этом! О тонкой струнке души человеческой, ети ее мать

ЧАСТЬ 1.

Унесенные ветром..о.

Не хвались идучи на рать,

а хвались идучи срать.

Пословица.

ГЛАВА 1.

Как я научился играть в преферанс.

Я научился играть в преферанс в поезде, 18-и лет от роду. Десять лет уже прошло с тех пор! Боже мой! Еб твою мать! Десять лет! А ко времени издания этой хуевой книги, если это говно вообще когда-нибудь будет издано, пройдет я ебу сколько лет! А ведь мне уже 28! Скоро 29! А будет бог весть сколько лет. И тогда цифра 29 покажется мне детством золотым и умильным. Время-то идет. И это хуево. Мне было хорошо в 18 лет. Потому что тогда я научился играть в просиранс. Пики-крести-буби-черви. В поезде. По пути следования со студенческой группой в город Магнитогорск, на ознакомительную практику после первого курса.

ГЛАВА 2.

Преферанс не главное в жизни.

Но сначала я поступил в МИСиС. Годом раньше преферанса. МИСиС это Московский институт стали и сплавов. В годы сталинского мракобесия институт имел ту же аббревиатуру, но расшифровывался по-другому Московский институт стали имени Сталина. Вот такое говно.

Но я туда поступил. Это хороший институт. Там не сдавали иностранный язык: я херово знаю французский.

Я вообще сдавал два экзамена. Тогда был Брежнев и застой. Это называлось поступить по эксперименту. Учитывался средний балл аттестата. Если он больше 4,5 (четыре целых, пять десятых долей еще одного целого), то абитуриент сдавал два экзамена: математику и физику. Если он при этом получал не менее 9 баллов, то автоматически считался поступившим. А если меньше, то сдавал еще химию и сочинение на русском языке.

У меня был аттестат 4,52. Потому что я иногда подправлял оценки в школьном журнале и любил ставить напротив своей фамилии пятерки. Учителя меня тоже любили. Кстати, потом, уже учась в институте, я из головы придумал 156 экспериментальных значений в курсовой работе. А позже, наполовину выдумал научные цифры своей дипломной научно-исследовательской работы, построил красивые графики и защитился на пять баллов. Я преступник. Оторвите мне яйца.

Итак, я набрал на вступительных экзаменах 10 очков и поступил. Мне было по хую куда поступать-то, я просто не хотел идти в армию, а мой двоюродный дядя из Госплана, сам кондовый металлург, усердно ломал меня на МИСиС, обещая, что у него сам ректор чуть ли не пахан, и в жопу целует, и вообще хуева туча знакомых на кафедрах обещал поддержку.

Увы, поддержки не получилось. По математике все эти элементарные задачки я решил как не хуй срать. А вот по физике меня ебали долго, давали дополнительные задачки, я отсаживался, решал их, а мне еще давали, но таки я взял свои пять баллов и отвалил. НО ЕСЛИ БЫ МНЕ ДОСТАЛСЯ НЕ МОЙ БИЛЕТ, А СЛЕДУЮЩИЙ, Я МОГ ПОЛУЧИТЬ БАНАН. Я знаю. Потому что следующий билет взял мой одноклассник. Правда он был двоечник, но то, что он мне передал на решение, я не решил: такие херовые формулы мы по оптике не проходили в школе...

Короче, так случилось, что я поступил в МИСиС. А на следующий год наша крутая группа МО-81-3* поехала в Магнитогорск на Магнитогорский металлургический комбинат.

Здесь необходимо отметить следующее: на обратном пути мы, корифаны, затарились колбаской и водочкой, сложили эти чудеса в сумку и пошли на поезд со своими сраными баулами, проникли в купе. И в предотъездной суматохе у нас эту волшебную сумку, туесок наш заветный, сидор приспособленный СПИЗДИЛИ. Спиздили! Унесли без спроса и без отдачи!

Представляете?! Впереди полутора суток дороги, нам по 18 лет, мы радостные, сдавшие на хуй зачет едем домой к любимым мамочкам после долгой отлучки из родного гнезда и у нас нет водки!! Блядь! Где справедливость?!.

И полбатона вареной колбасы тоже там было, в сумке. Но это хуй с ним, с колбасой. Жрачка хуйня, допустим, нас бабы из соседнего купе в дороге задаром кормили. Но ву-одка!!!

Александр Матросов, отчаявшись хоть жопой заткнуть! прыгнул раком на амбразуру. Еврей Гастелло направил тлеющий аэроплан на озверевшие фашистские колонны. И все их подзорвал на хуй. Зося Космодемьянская героически удавилась на глазах у всей деревни. Александр Невский разбил псов-рыцарей на ледовом поле. Мересьев ежиков ел. Пионер-герой Марат-Казей тоже мочил фашизм. Но все хуйня!!!

Мы четверо здоровых советских чуваков ехали в поезде со студенческой практики без водки! Думал ли о таком исходе войны Александр Матросов? Хуй с два. Сомневаюсь.

Никогда, никогда еще в истории... Слезы застилают... Блядь... Весь вагон. Весь состав. Вся страна, Родина-мать... И только мы...

Как?!. Как имена этих героев?! Где их малая родина? спросите вы.

Вот они: 1. Я. 2.Толстенький Олег Косокин, который учил меня преферансу по дороге ТУДА. 3. Баранов Олег (про него позже) 4. Дима Макеев (позже, позже). Вот, четверо. Эти святые имена. Такое горе нас постигло. И что же? Разве мы погибли? Пропали? Упали духом на хуй?

Нет, нет и нет! Мы достали из других сумок оставшуюся еду, открыли трехлитровую банку с огуречными там помидорами. Поели. И заорали во всю мощь хриплые хмельные песни, будто были в дупель, просто в жопу. В сиську были.

Весь вагон решил, что мы ужрались.

ГЛАВА 3,

(вставная челюсть)

Я вот сижу, пишу книгу, а Галя-жена доебывает с разными вопросами:

Ты меня любишь?

Угу.

А ты меня будешь любить если я бегемотика рожу?

Человек не может рожать бегемотиков: у них хромосом мало, рассудительно отвечаю. Моих мозгов не сгинет сила!

Меня это не интересует. Я спрашиваю ты меня будешь любить, если я бегемотика рожу?

Угу. Хоть бензовоз...

А я бы его на веревочке в лес водила, в прудик плавать запускала...

Я ебешь!.. Так мешать творческому процессу!

(Эпиграфом к этой главе, если бы он был, я бы взял слова Льва Новоженова*, сказанные им мне однажды вполголоса, чтобы редакционные девки не услышали: Все бабы дуры.).

ГЛАВА 2,

опять.

...Итак, весь вагон решил, что мы ужрались. А когда Баранов вышел из купе под предлогом поссать, блядун и алкоголик Соломонов с завистью констатировал его сильное опьянение.

Не пили мы, скромно промолвил Баранов. Ничего не принимали.

Врешь! убежденно, будто гирьку на весы положил, сказал Соломонов. А ну дыхни!

Ххо!..

И рассолом запивали, суки! заключил Соломонов.

Вот что такое сила духа и настоящая убежденность. Идет на хуй любой Мересьев.

ГЛАВА 4.

Утренний туман.

Самое трудное в творческом процесе передать ощущения. Что такое, когда тебе 18 лет. Когда ты студент, а мир большое утро. Лето. Все время лето.

Вроде бы ничего и не было. А было то же, что потом и на других студенческих практиках в Череповце, в Запорожье, вечерний чай в общаге, пляж, шатания по магазинам. Месяц в Магнитогорске. Полтора в Череповце. Два в Запоре.

Жизнь в застойное время. Особое своеобразие. Тихо, гнило, но если притерпелся не пахнет. Ну вот как сон.

Как сон...

***

Небольшая кисельная туча, просыпашись легким, сверкающим дождем умчалась куда-то, солнце ударило в разрыв облаков, мгновенно просветлело.

В узкой ленте мокрого шоссе отразилось голубое небо и от этого асфальт казался темно-синим. По обе стороны от дороги сиял умопомрачительный осенний лес. Был сентябрь, и макушки деревьев покрывала золотая седина.Какой это год?

Шипели шины, и машина легко мчалась вперед, мягко приседая на неровностях блестящего полотна. Желто-зеленый Русский Лес тихо терял листья и поднятые ветром они безмолвно неслись навстречу лобовому стеклу омытому чистыми каплями ушедшего дождя. Куда я еду?

Впереди, на фоне сиреневых туч, клубившихся у горизонта, вставала двойная радуга. Внешняя тонкая, блеклая и внутренняя широкая и необычайно яркая, будто подсвеченная мощными прожекторами, с отчетливо видимой фиолетовой полосой, которая обычно теряется слившись с синим и голубым где-то на внутреннем краю гигантской арки.

Дорога сделала поворот и теперь казалось, что левый край горящей радуги упирается прямо в шоссе, тянущееся среди золотого леса бесконечной синей ниткой за горизонт.

И больше ничего не было. Только лес, роняющий листья, только несущаяся под капот асфальтовая полоса, только яркая радуга на дороге. И печаль. Не тянущая душу тоска, а легкая грусть неизвестно отчего наплывала на меня и я сам плыл ей навстречу не стараясь ни смахнуть, ни прогнать ее, только смотрел как очередной несильный порыв ветра, словно волна этой грусти, срывал и бросал мне навстречу желтые листья.

Я доеду до радуги...

***

Через семь лет, уже после окончания института, я приехал в Магнитогорск в командировку. Снова прошелся по тем же улицам.

Полузабытый город пыльный,

Он, узнаванием пьяня,

Вдруг паутиново-всесильный

Возник и окружил меня.

Полузабытые бульвары,

Полузнакомые дома.

И те же лавки в парках старых,

И те же фабрики в дымах.

По улице проходит мерно

Провинциальная семья...

Я здесь когда-то жил, наверно,

А может это был не я...

Поезжайте в город вашего прошлого. Не туда, где вы воевали, не туда, где вас мудохали ногами в канаве, а в город студенческой практики. Съездите, умоляю. И вы поймете, что значит печаль моя светла. Как с белых яблонь дым...

Чувства, это вам не хуй собачий. Выпейте с друзьями, оторвитесь. А помнишь... за эту фразу многое можно отдать.

Вспомните детскую прелесть студенческих попоек. Окрашенных ожиданием светлого будущего, здоровой молодостью, сексуальным голодом...

Э-э... Вот она, эта нота, я ее нашел... До этого все хуйня. Можно не читать. А со следующей буквы начинается книга. До сих пор был только разбег. Длинный разбег перед прыжком в большое искусство. Прыгайте за мной. Ни хуя не ошибетесь.

...Вся молодость человека до его женитьбы ну там, армия, студенческая скамья, школа все это проходит на фоне перманентного вопроса: а кого бы выебать? С перманентным ожиданием: скоро я поебусь, ох, скоро я поебусь! Это ожидание окрашивает жизнь. Особенно, если человек до этого еще не ебался. Ебля праздник уходящего детства. Я имею в виду мужчин, конечно, как лучшую и прогрессивную часть человечества.

Ест ли человек какого-нибудь говна в студенческой столовой, пишет ли какую-нибудь ерунду шариковой ручкой на парте в аудитории, едет ли в муниципальном транспорте, сдает ли сессию, защищает ли лабы, передвигается на дискотеку или студенческую вечеринку и надо всем этим, где-то на грани слышимости, то выше, то ниже звенит тонкая струна: а где найти бы ебова побольше? а вот бы поебаться где изрядно? а вот кому елдак бы мне заправить?

Бурлящая как вода в паровом котле сексуальная энергия настойчиво ищет выхода. И выходит в свистке. Хуи-и-и-и-и-и-и!..Парты в аудитории и двери в туалетах покрываются квазиэротической и натуроэротической росписью. Сиськи-пиписьки. Стихи:

Нет приятней и полезней

Венерических болезней.

Я хочу, чтоб стар и мал

На себе их испытал.

Мы, онанинсты, ребята плечистые,

Нас не заманишь сиськой мясистою.

Девочки, не бойтесь секса:

Хуй во рту вкуснее кекса!

Писать на стенах туалета,

Увы, друзья, не мудрено.

Среди говна вы все поэты,

Среди поэтов вы говно.

Ударим железным кулаком онанизма по

блядству и педерастии!

Мой папашка был матрос,

Толкал хуем паровоз.

Да и дядя не калека Ч

Убил хуем человека.

Пусть стены нашего сортира

Украсят юмор и сатира!

Лучше выпить водки литр,

Чем сосать соленый клитор!

Брежнев мудак.

Сублимация...

Меня всегда интересовало: ну ладно, богатство, искристость и божескую данность мужского ума можно видеть в мужском туалете, на стенках, но что же написано в женских туалетах?! Оказывается, то же самое. Только там, где ссыт и серит молодежь, а не учрежденческие пожилые тетки, проебавшие уже весь интерес к жизни. Молодые студентки, у которых клитор чешется, обязательно достают ручку и старательно выводят на стенке: Хуй.

Однажды была у нас в гостях моя двоюродная сестра, и как раз зашел разговор о туалетах. Она и рассказала какие там похабства в урыльнике е, института геодезии и картографии.

В женском что ли? вдруг догадался мой папашка.

Натаха расхохоталась:

А в какой же я еще хожу!?.

Такие вот пироги. Жизнь штука не простая.

Кстати, любопытное наблюдение для сексологов и психологов: в самом начале перестройки сексуальные записи резко пошли на убыль, начали преобладать политические заявления и программы. Лигачев мудак. Долой КПСС!. КПСС фашисты! Длинные антисоветские и антисоциалистические манифесты. Но через пару лет положение нормализовалось, тестостерон взял свое, и опять повылазили сиськи-пиписьки.

ГЛАВА 5,

справочная

Ебал я в рот тебя, читатель.

Хуиная твоя голова.

ГЛАВА 6.

Половые бандиты.

Ученые люди заметили: во всяком большом коллективе складываются микрогруппки. Такое наблюдается от детсадовской группы до парламента. Корешатся люди, водятся друг с другом. Будто в жопе у каждого свой маленький компас или, скажем для определенности, какой-нибудь другой прибор размещается. И если у кого-то жопный компас рисует на азимут или скашивается на полвторого, то все, у кого он так же демонстрирует, в тот же азимут, те начинают табуниться друг с другом. Если, например, это в детсадике, такие азимутально скособоченные микрогруппы образуют движения и фракции по интересам, а если в парламенте депутаты в группах начинают друг другу пиписьки показывать.

Можно, конечно, спросить: а отчего это тонкий душевный компас и в жопе? Ну а где же еще-то? Сами прикиньте хуй к носу у всех почти народов жопа, живот и жизнь как-то вместе кучкуются. Не на живот, а на смерть, здесь под животом имеется в виду не орган в туловище, а жизнь. Или вот. Спасай свою задницу, означает спасай свою жопу, то есть опять-таки жизнь.

Жопу рвать чрезмерно стараться.

Искать на жопу приключений рисковать, искать приключений на свою голову. Примечательно, что в данном случае жопа выступает как голова. Сравним: у тебя мозгов в голове меньше, чем в жопе. Другими словами, считается, что в жопе тоже есть какие-то мозги, хотя и не очень много.

Как-то один мой одноклассник, которому я очень вовремя позвонил, удивился в трубку:

Ну надо же как попал: я только что вошел, и сейчас опять убегаю! У тебя прямо сверхжопное чутье!

А другой мой одноклассник огорчался потере:

Эх, до жопы жалко!..

Что имел он в виду под жопой в данном случае, я ума не приложу.

А вспомните, что почти все уколы делаются через жопу. А сидим мы на чем, отдыхаем? А порют ремнем по чему, ума вбивают?.. Нет, видимо, врачи и анатомы недооценивают роли жопы в организме. Да и то человек есть тайна за семью печатями. Может быть столь чувствительный орган играет роль дополнительного сердца для перекачки, например, лимфы. Ведь когда мы ходим, ягодицы шмыгают туда-сюда. Перекачивают. А когда человек сидит, его жопо-сердце оказывается стесненным. Поэтому ходить полезнее, чем наваливаться всем телом на второе сердце.

(Кроме того, �